Форум для свободного общения водолеев и не только

Вернуться   Форум для свободного общения водолеев и не только > Развлечения > Литература

Важная информация

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 19.05.2012, 23:36   #1
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию "Лаки" Роман с элементами эротики.

Джеки Коллинз

Лаки



[Для просмотра данной ссылки нужно зарегистрироваться]

Аннотация

Эта книга – захватывающий роман с элементами эротики о жизни американской богемы и сросшегося с ней преступного бизнеса.
Героиня романа – Лаки Сантанджело – строит шикарный отель в Атлантик Сити и после ряда перипетий обретает свою любовь – комика Ленни Голдена.

ПАМЯТИ КИМБЕРЛИ
Ты не забыта

ПРОЛОГ


Май 1984 года
Лос Анджелес
Присяжные молча вошли в зал суда. Минуту спустя появился судья, и по переполненному помещению пробежал приглушенный гул ожидания.
Лаки Сантанджело, как натянутая струна, стояла за барьером скамьи подсудимых, устремив взгляд прямо перед собой. Бесстрастная. Красивая какой то дикой, темной красотой. Несмотря ни на что.
Судья занял свое место, поправил очки в тяжелой роговой оправе и откашлялся.
– Господа присяжные, пришли ли вы к решению? – спросил он деловито.
Вперед выступил старшина присяжных, человек с лицом нездорового желтого цвета и очень сильным нервным тиком.
– Да, Ваша честь, – промямлил он настолько неразборчиво, что судье пришлось раздраженно сделать замечание:
– Говорите яснее!
– Да, мы приняли решение, Ваша честь, – повторил старшина, и нервный тик еще сильнее исказил черты его лица.
– Так будьте добры, передайте вердикт секретарю суда, – сварливым голосом потребовал судья.
Секретарь принял из рук старшины сложенный листок и отнес его судье, который тут же углубился в чтение.
В зале яблоку некуда было упасть, но сейчас в нем царила абсолютная тишина, настолько заряженная напряженным ожиданием, что Лаки она казалась громче рева разъяренной толпы.
Она не смотрела на судью, но краем глаза видела, как он прочитал решение, видела, как он вернул листок секретарю, и на мгновение закрыла свои черные глаза. Втайне от всех она молила Бога о спасении. Ее, Лаки Сантанджело, обвиняют в убийстве, и следующие несколько минут решат ее судьбу.
Она пыталась дышать ровно и глубоко. Пыталась оставаться спокойной, собраться, думать только о хорошем.
Секретарь суда начал говорить.
О Боже! Это все не с ней происходит! Не с Лаки Сантанджело! Не с ней!
Она высоко держала голову. Пусть все видят – она настоящая Сантанджело. Ничто не может выбить ее из седла.
Ничто.
В конце концов, она невиновна.
Не так ли?
Или все таки не так?
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:50   #2
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

КНИГА ПЕРВАЯ
Лето 1978 года

ГЛАВА 1


Тринадцать лет Ленни Голден не ступал на землю Лас Вегаса, хотя именно там он был зачат, родился и провел первые семнадцать лет жизни.
Выйдя из самолета, он огляделся, принюхался и глубоко вздохнул. Воздух здесь пах по прежнему.
По громыхающему аэровокзалу туда сюда сновали заезжие шулера, туристы и средние американцы на отдыхе. Жирные пупсики ковыляли рядом со своими пухлыми крашеными блондинками женами в брючных костюмах из синтетики и в поддельных драгоценностях. Визжали и ныли дети. Путешествующие жрицы любви в откровенных кофточках и в обтягивающих греховные попки брючках прибывали на заработки. Смуглые иностранцы сжимали в руках черные кожаные чемоданчики и дышали чесноком в лица своих рыжеволосых любовниц.
Джесс встречала его. Полтора метра ростом, завораживающе хорошенькая, она все еще смахивала на мальчишку сорванца, кем и слыла в школьные годы. Она всегда предпочитала общество ребят. Особенно – Ленни. С первого класса они стали лучшими друзьями, и, как ни странно, их необычный и абсолютно платонический союз не только сохранился, но и окреп с годами, хотя, с тех пор как Ленни переехал из Лас Вегаса в Нью Йорк, они редко виделись.
Вдвоем они представляли собой забавную пару. Ленни, тощий и долговязый, с волосами грязно белого цвета и глазами зелеными, как морская волна, напоминал бы подросшего Роберта Редфорда, если бы не так походил на Чеви Чейза. И Джесс, крошечная, большеглазая, с копной отливающих медью волос, веснушками и миниатюрной фигуркой фотомодели с разворота «Плейбоя».
Она бросилась ему в объятия.
– Как я рада тебя видеть! Слушай, ты потрясающе выглядишь! Как это удается такому развратнику – ума не приложу?
Ленни подхватил ее и закружил в воздухе, как тряпичную куклу.
– Э гей, кто бы говорил!
Джесс хихикнула и покрепче прижалась к нему.
– Ленни Голден, я тебя так люблю, просто безумно!
– И я тебя, обезьянка.
– Не смей меня так звать, – взвизгнула она. – Я теперь замужняя дама. Вся из себя уважаемая. У меня ребенок, и все прочее. Так что, Ленни, веди себя со мной как с леди.
Он расхохотался.
– Если ты леди, то я – Рэкуэл Уэлч.
Джесс подхватила его под руку.
– А что, у тебя классные сиськи.
Заливаясь смехом, они двинулись к выходу.
– Как долетел? – поинтересовалась Джесс, пытаясь подхватить его потертый чемодан.
После короткой борьбы Ленни овладел своим багажом.
– Ну, как тебе сказать... Долго и скучно. Если Господь предназначал нас для полетов, ему следовало бы создать побольше стюардесс.
– Но кого то ты все таки закадрил? – понимающе подмигнула она.
– А как же!
– В самом деле?
– Когда я тебе врал? – возмутился Ленни.
Она расхохоталась своим заразительным смехом, на который невозможно было не обратить внимания.
– Ты? Да ты за доллар папе римскому мозги запудришь!
– А вот и она, – мечтательно протянул он.
– Кто? Где? – встрепенулась Джесс, невольно оглядываясь в поисках новой жертвы своего приятеля.
Мимо них, опустив глаза долу, с постным выражением на лице прошла монашенка.
– Кажется, я говорил, что за последнее время мои вкусы сильно изменились, – с серьезным видом прокомментировал Ленни.
– Как смешно! – Она в шутку замахнулась.
– Осторожнее, – запищал он, закрываясь рукой. – Я только что перенес операцию по обрезанию языка.
– То есть?
– Помнишь, я тебе рассказывал, что участвую в «Ли Брайант шоу»?
– Да.
– Так вот, они сократили мой четырехминутный фрагмент до тридцати секунд. Стоит не вовремя пукнуть, и вообще пропустишь все мое выступление.
– Придурки, – нахмурилась она. – Да что они понимают? Но главное, ты теперь в Вегасе. Здесь все обалдеют от твоих скетчей.
– Да уж, конечно, где где, а в гостиной отеля «Маджириано» я наверняка произведу фурор.
– И ничего страшного, просто перемена обстановки. Возможно, как раз то, что тебе нужно. И кто знает, к каким последствиям все это может привести?
– Да ладно тебе. Ты говоришь прямо как мой агент: «Сделай эту халтуру, выступи на той помойке, – и оглянуться не успеешь, как окажешься знаменитым».
– Твой так называемый агент – типичный нью йоркский бездарь, – наморщила носик Джесс. – Ты великий комик. Эх, мне бы стать твоим импресарио! Между прочим, именно я нашла тебе здесь работенку, не так ли?
– Чего ты хочешь – десять процентов?
Она рассмеялась.
– Думаешь, я сошла с ума – отказаться от титула первого шулера в Лас Вегасе? Засунь свои комиссионные туда, где никогда не бывает загара.
Они проходили мимо туалета.
– Подожди секундочку, – попросила она. – Я так переволновалась, увидев тебя, что мне просто необходимо пописать.
Он засмеялся и в ожидании ее возвращения прислонился к стене. Джесс – из тех друзей, что познаются в беде. Две недели назад он позвонил ей и сказал, что не может больше оставаться в Нью Йорке.
– Какие проблемы? – воскликнула она тут же. – Матт Трайнер, один из директоров отеля, где я работаю, отвечающий за развлечения гостей, весьма ко мне неравнодушен. Пошли телеграмму, и я заставлю его принять тебя.
Он отстучал телеграмму. Она организовала «халтурку».
Да, настоящий друг.
Ленивым взглядом он проводил темноволосую девушку в черных кожаных брюках и красной блузке. Она прошла сквозь толпу с таким видом, будто все вокруг принадлежало ей. Ленни понравилась ее манера держаться, не говоря уж о ее фигуре.
Господи! Ну когда же он обретет свободу? Уже шесть месяцев, как они с Иден расстались, но до сих пор при виде хорошенькой женщины он невольно сравнивал ее со своей старой любовью. И конца этому не видно. Нет, их роман с Иден Антонио еще не ушел в прошлое, зачем себя обманывать?
Подошла Джесс, схватила его за руку.
– Как здорово, что ты приехал, – объявила она. – Ну давай, рассказывай все и обо всем.
– Да а... Мое «все» ограничивается карьерой, идущей под откос, и бестолковой половой жизнью.
– Звучит захватывающе. А какие еще новости?
Они вышли из здания аэровокзала и окунулись в марево горячего воздуха пустыни.
– Ух ты! – воскликнул он. – Я и забыл, как здесь жарко.
– А, брось! Тебе не помешает немного подзагореть. Сейчас у тебя вид ночного гуляки.
Друзья пошли к стоянке, где их ждал красный «камаро», весь в оспинах шпаклевки.
– Я вижу, ты все такой же ас водитель, – сухо заметил Ленни, швыряя чемодан в багажник.
– Я тут ни при чем, – возмутилась Джесс. – А вот мой старик действительно квартала не может проехать без приключений.
Про себя Ленни поинтересовался, что представляет собой человек, способный взять в жены сумасбродную Джесс.
«Будем надеяться, какая нибудь необычная личность», решил он.
– Поехали, – сказала она, усаживаясь за руль. – Вэйланд готовит обед. Мальчишка орет. Ленни, тебе здесь понравится. Вегас всегда оставался твоим городом.
Он кивнул с мрачным видом: «Вот именно. Чего я и боюсь».

Лаки Сантанджело решительно пробиралась сквозь заполнившую аэровокзал толпу. На нее обращали внимание – ошеломляюще красивая двадцативосьмилетняя женщина с непослушной копной кудрявых волос цвета воронова крыла, черными цыганскими глазами, широким чувственным ртом, загорелой кожей и стройной длинноногой фигурой. Ей очень шли брюки из мягкой черной кожи, красная шелковая блузка, смело расстегнутая на груди, и широкий инкрустированный серебром пояс. Дополняли наряд серебряные серьги в форме кольца, а на правой руке сверкал прямоугольный бриллиант таких размеров и чистоты, что невольно закрадывались сомнения в его подлинности. Но Лаки Сантанджело не носила подделок.
Не какая нибудь там стандартная красотка, но женщина со своим стилем и манерой держаться. Ее окружал аромат экзотических духов и аура уверенности в себе.
– Здравствуй, Боджи! – приветливо обратилась она к худощавому длинноволосому мужчине в армейской форме без знаков различия, шагнувшему навстречу из толпы встречающих. – Как дела?
– По старому, – отозвался он негромким голосом и принял ее сумку из черной кожи и чеки на получение остального багажа. Взгляд его прищуренных глаз прощупывал лица окружающих, мгновенно запоминая и оценивая все увиденное.
– Неужели никаких сенсаций? Никаких сплетен? – настаивала она с улыбкой.
Сплетни имелись, но он не хотел, чтобы Лаки услышала их от него.
Она радовалась своему возвращению и возбужденно болтала, пока они шли к длинному «мерседесу», припаркованному у красной линии.
– Кажется, я все устроила, Боджи. Сделка в Атлантик Сити на мази. И ведь только благодаря мне. Именно мне! Остается получить «добро» от Джино, и колеса закрутятся. Я так рада!
Он кивнул, довольный, что Лаки прилетела в таком хорошем настроении. «Ты всегда добиваешься своего. Я никогда в тебе не сомневался».
Ее глаза счастливо блестели.
– Атлантик Сити! Мы построим такой отель – с ума сойти.
– Нет вопросов, – подтвердил он и распахнул заднюю дверцу лимузина.
– Эй! – воскликнула она. – Ты же знаешь, что я всегда сажусь впереди, рядом с тобой.
Он усадил ее на кресло рядом с водителем и побежал за остальным багажом.

Джино Сантанджело вздрогнул и проснулся. Какое то мгновение он не мог понять, где находится, но только одно мгновение. Возможно, он действительно стар, но уж никак не слабоумен, хвала Создателю. К тому же в наше время в семьдесят два года еще рано списывать себя со счетов. А прошедшей ночью он вообще чувствовал себя юнцом. Ничего удивительного, в компании то Сьюзан Мартино.
Сьюзан Мартино. Вдова великого Тини Мартино, многогранного гения, ветерана кино и телевидения, комического актера, стоявшего вровень с Китоном, Чаплином и Бенни. Тини умер от инфаркта два года назад. Джино присутствовал на похоронах в Лос Анджелесе, выразил соболезнование вдове – и с тех пор не видел ее, пока три недели тому назад она не появилась в Вегасе на каком то благотворительном мероприятии. И вот уже пятое утро подряд он просыпается в ее постели и чувствует себя счастливым.
Как будто в ответ на его нежные мысли, Сьюзан вошла в комнату. Перед Джино предстала привлекательная ухоженная женщина сорока девяти лет, но выглядящая по меньшей мере лет на десять моложе. Светло голубые глаза, высокие скулы, белая и гладкая кожа, прекрасная, хотя и несколько худощавая фигура. Несмотря на раннее время, она уже убрала свои светло серебристые волосы в аккуратный пучок. На ней был белый шелковый пеньюар, и в руках она держала поднос со стаканом только что выдавленного апельсинового сока, яйцом всмятку и двумя тонкими тостами, слегка смазанными маслом.
– Доброе утро, Джино, – сказала она.
Он сел и запустил руки в непокорную шапку густых волос, которые, хотя и начали седеть на висках, оставались такими же густыми и кудрявыми, как и в годы его молодости. Нет, на нем еще рано ставить крест! Течение времени нисколько не притупило в нем остроты восприятия жизни, не убавило его неисчерпаемой энергии, хотя прошлогодний, почти смертельный, сердечный приступ, конечно, немножко его утихомирил. Подобно Сьюзан, он выглядел моложе своих лет.
– Что это? – поинтересовался он, указывая на поднос.
– Завтрак в постели.
– Что же я сделал, чтобы заслужить такое счастье?
Она улыбнулась.
– А разве возможно сделать что нибудь еще?
Он ухмыльнулся, вспомнив.
– Да... Неплохо для старика, правда?
Она поставила поднос перед ним и присела на край кровати.
– Ты лучший мужчина в моей жизни, – сказала Сьюзан серьезно.
Ему было приятно услышать ее слова. Еще как приятно. Никто не смог бы назвать Сьюзан Мартино потаскухой, но о ее жизни до свадьбы с Тини Мартино двадцать пять лет назад ходили кое какие слухи. Якобы и Али Хан, и Рубироза, и даже Синатра пользовались ее благосклонностью. Словом, достаточно, чтобы Джино чувствовал себя польщенным ее комплиментом.
Разумеется, он никогда не задавал вопросов о ее прошлом, как и она не спрашивала о его предыдущей жизни.
– А скажи ка мне... – начал он, желая удовлетворить внезапно проснувшееся любопытство.
– Что? – отозвалась она, методично очищая яйцо от скорлупы.
– Когда ты была замужем за Тини, ты когда нибудь ходила на сторону?
Сьюзан не колебалась ни минуты.
– Никогда, – ответила она твердо. – Хотя почему я должна перед тобой отчитываться?
Он вдруг почувствовал, что не хочет делить ее ни с кем и ни с чем в мире. Эту породистую белокурую леди. Разве много на свете таких, как она?
Женщины. Наслаждайся и расставайся – такого жизненного принципа он всегда придерживался. Исключений встречалось очень мало. В последнее время просто постель уже не доставляла ему прежней радости. Еще одно тело. Еще одно хорошенькое личико. Еще одна тысячедолларовая безделушка на память – он не любил отпускать их с пустыми руками. Пусть помнят, что побывали не где нибудь, а в постели Джино Сантанджело. Не то, чтобы с него требовали плату за любовь. Никогда. Сама мысль об этом казалась ему абсурдной.
– Мы сможем провести сегодняшний день вместе? – спросила Сьюзан, положив ему в рот кусочек тоста с яйцом.
Он собрался было ответить утвердительно, но вовремя спохватился. Сегодня приезжает Лаки. Его дочь. Красивая, сумасбродная Лаки – с его глазами, его оливковой кожей, его кудрявыми волосами. С его жаждой жизни. Как он мог забыть? Она уезжала на три недели в деловую поездку на восток. Он очень скучал бы по ней – если бы не Сьюзан.
– Давай лучше завтра. Сегодня я занят, – сказал он, отводя от себя вилку с едой.
– О... – разочарованно протянула Сьюзан.
«Интересно, – подумал Джино, – как бы отнеслась Лаки к предложению пообедать втроем со Сьюзан». Инстинктивно он знал, что его дочь отнюдь не одобрила бы такую идею. И вполне понятно почему. В конце концов, она только что приехала, и им найдется, о чем поговорить наедине.
Еще предоставится масса возможностей, чтобы сделать Сьюзан неотъемлемой частью их общей жизни. А решение им уже принято. Для такой леди, как Сьюзан Мартино, не подходила роль подружки на недельку.

По пути из аэропорта Лаки продолжила рассказ о своей поездке. Боджи водил ее машину, а иногда, когда того требовала обстановка, выступал и в качестве телохранителя. Но более того – он был другом, и она полностью ему доверяла. В трудные моменты Боджи вел себя безупречно. Он не раз уже доказывал свою преданность и сообразительность, к тому же он предпочитал помалкивать, а если говорил, то только по делу, что абсолютно устраивало Лаки.
Он подкатил к парадному входу в отель «Маджириано». Лаки вышла из машины и задержалась на мгновение, прислушиваясь к привычно радостному ощущению возвращения домой, в ее отель.
Название «Маджириано» образовано комбинацией имен ее родителей – Мария и Джино. Джино мечтал о нем всю жизнь, но именно Лаки претворила его мечту в жизнь, в то время как он семь лет скрывался в Израиле от судебного преследования за неуплату налогов. Она никогда не перестанет гордиться плодами своих трудов. «Маджириано» не походил ни на какую другую гостиницу.
В холле стоял обычный шум и, как всегда, сновали туристы. Утренние игроки заполнили казино. Никаких окон. Никаких часов. Двадцать четыре часа непрерывных развлечений.
Сама Лаки не играла. Зачем садиться за столы, когда все они и так принадлежали ей и Джино? Она пересекла холл в направлении своего личного лифта, скрытого за рощицей растущих из кадушек пальм, и вставила в щель карточку с кодом.
Как хорошо вернуться домой!
Ей не терпелось поскорее увидеться с Джино. Лаки было что рассказать ему!

Джесс не купалась в роскоши, но все же на участке за ее небольшим домиком имелся даже крошечный бассейн.
– Тут неплохо, но мы скоро переезжаем, – пояснила она весело, распахивая входную дверь. – Мы недавно осматривали дома у озера Тахое и, наверное, купим один из них.
– Вот как, – отозвался Ленни, гадая про себя, кто именно собирается платить за покупку. Из того немногого, что рассказала Джесс о своем муже, он вынес впечатление, что тот в основном присматривал за их десятимесячным ребенком, в то время как она зарабатывала деньги.
– Есть кто живой? – позвала она.
На голос вышла лохматая дворняга и вильнула неописуемым хвостом. Джесс наклонилась и потрепала пса по голове.
– Это Грасс, – пояснила она. – Я подобрала его щенком в мусорном контейнере. Симпатяга, правда?
Затем появился Вэйланд, по крайней мере, Ленни решил, что это именно он. Судя по его виду, Джесс и его где то подобрала. Наряд Вэйланда состоял из грязных, некогда белых штанов и вышитой рубахи навыпуск. К тому же босой, с грязными ногами. Соломенного цвета волосы с пробором посередине обрамляли длинное бледное лицо и падали ему на плечи. Джесс – великая мастерица писать письма как то упомянула, что ее муж рисует. Что именно он рисует, она не стала уточнять.
– Привет, дружище, – произнес Вэйланд и протянул худую трясущуюся руку. – Добро пожаловать в наш дом.
Он явно накачался наркотиками до одурения.
– Где ребенок? – требовательно спросила Джесс.
– Спит.
– Точно?
– Пойди и посмотри сама.
На какое то мгновение тень пробежала по ее симпатичному личику, и Ленни подумал, что не так уж все и хорошо в этой созданной год назад семье. Только одного ему еще не хватало – стать свидетелем выяснения отношений. У него своих проблем имелось в избытке.
Весь ленч состоял из глубокой миски бурого риса и небольшого количества увядшего салата, политого старым кефиром. Джесс пыталась скрыть возмущение, она всю ночь работала и попросила Вэйланда приготовить что нибудь особенное, но спокойствие ей давалось с трудом. Ленни достаточно хорошо знал свою подругу детства, чтобы ясно видеть, как она зла.
Ребенок – мальчик по имени Симон – проснулся ненадолго и получил бутылочку с детским питанием.
– Мне надо отвезти Ленни в гостиницу, – объявила Джесс, едва дождавшись, когда младенец уснет.
Вэйланд кивнул. Он явно не отличался разговорчивостью.
В машине она закурила, выпустила дым прямо в лицо Ленни и заявила решительно:
– Я не хочу это обсуждать, ясно?
– А кто тебя просит, – спокойно отозвался Ленни. Джесс завела машину и неслась как сумасшедшая всю дорогу до «Маджириано». У входа она высадила Ленни, не выключая двигателя.
– Я приеду за тобой через пару часов. Спроси Матта Трайнера. Он твой босс. Трайнер прикажет кому нибудь поводить тебя по отелю.
– А ты куда едешь?
– У меня назначена... ну, встреча.
– Ага, уже крутишь хвостом?
– А что меня должно останавливать?
Теперь, повидав Вэйланда, он не смог бы ответить на ее вопрос. Матт Трайнер оказался пятидесятипятилетним седовласым лисом в бежевом костюме тройке. Он не только являлся лучшим директором развлекательных программ в Лас Вегасе, но и имел долю от прибылей гостиницы. Лаки Сантанджело лично уговорила его перейти сюда, и он отказывался, пока она не пообещала сделать его пайщиком.
Матт сообщил, что ему понравилась принесенная Джесс видеопленка с записью выступлений Ленни, и тут же обрушил на собеседника залп вопросов об их общей знакомой, как будто надеясь выведать все детали ее личной жизни.
Сначала Ленни отвечал, но, когда Матт начал интересоваться ее браком, решил – пришла пора прощаться. Он поспешил заявить, что хочет осмотреть сцену, на которой ему предстоит выступать, и вообще проникнуться атмосферой отеля. Матт Трайнер согласился, дал ему пару указаний и отпустил с миром.
Лас Вегас. Жара. Особенный запах. Суета. Лас Вегас. Дом. От рождения до семнадцати лет.
Лас Вегас. Воспоминания о молодости теснились в его голове. Здесь он впервые познал женщину, впервые напился, впервые попробовал травку, впервые остался без гроша в кармане. Здесь он в первый раз влюбился, убежал из дома, угнал машину родителей.
Мама и папа. Занятная парочка.
Папа. Старомодный клоун эксцентрик Джек Голден.
Очень обязательный, настоящая рабочая лошадь. Обладатель имени, которое знали все в шоу бизнесе – все, кроме широкой публики. Теперь уже тринадцать лет как в могиле. Рак желчного пузыря.
И мама, Алиса Голден, некогда известная под прозвищем Тростинка, одна из самых отчаянных исполнительниц стриптиза во всем городе. Старушка мама, теперь ей пятьдесят девять и она живет в каком то общежитии в Калифорнии. Сумасшедший побег из Лас Вегаса в Марина дель Рей с торговцем подержанными машинами из Саусалито. Да, Алису не назовешь классической еврейской мамашей. Она одевалась в коротенькие шорты, кофточки с открытыми плечами, красила волосы, брила ноги и спала с кем хотела, после того как торговец из Саусалито бежал, прихватив с собой ее драгоценностей на десять тысяч долларов.
Алиса... Действительно нечто особенное. Они никогда не были близки. Мальчишкой она все время дергала его, гоняла с бесконечными поручениями и вообще использовала как личного слугу. За всю свою жизнь она ни разу обеда не приготовила. В то время как другие дети ходили в школу с аккуратными коричневыми сумочками, где лежали домашние сандвичи с мясом, печенье и сыр, он бывал счастлив, если удавалось стянуть яблоко в саду.
– Ты должен учиться самостоятельности, – объявила Алиса, когда ему исполнилось семь лет.
Что ж, он хорошо усвоил урок.
Конечно, с Алисой и Джеком жилось интересно. В их запущенной квартире всегда теснились танцоры и певцы, люди из казино и вообще все, кто имел хоть какое то отношение к шоу бизнесу. Веселая жизнь, но в ней не находилось места понятию «детство».
Алиса. Оригинальная личность. Он научился воспринимать ее такой, какая она есть.
Лас Вегас. Так почему же он вернулся?
Потому что работа есть работа. И, как он и говорил Джесс, ему срочно потребовалось убраться из Нью Йорка. У него возникли неприятности с полицией после того, как он вырубил какого то жирного пьяницу, позволившего себе оскорбительные реплики во время выступления Ленни в одном клубе в Сохо. Жирный пьяница оказался бессовестным адвокатом, который, проснувшись на следующее утро с синяком под глазом и разбитой губой, решил отомстить и сразу принялся за дело. Если чего и не хватало Ленни Голдену для полного счастья, так это судебного разбирательства. Он решил, что нет лучшего способа разрешить проблему, чем уехать. К тому же Иден укатила на Западное побережье, и он уже не первый месяц подумывал последовать за ней. Хотя нельзя сказать, что они расстались друзьями.
После Вегаса он намечал двинуть в Лос Анджелес. Конечно, не только ради встречи с Иден.
Нет, именно ради встречи с Иден.
«Не лги сам себе, придурок. Ты по прежнему ее любишь».

Лаки подошла к бассейну и задержалась на минуту, выискивая глазами шведа Бертила, ответственного за все происходящее здесь.
Он сразу ее заметил. Да и кто бы не обратил внимания на загорелую гибкую фигурку с самыми длинными во всем городе ногами, одетую в черный закрытый купальник. Но кроме того, она была хозяйкой, и он подобрался и поспешил навстречу Лаки, приветствуя ее с тщательно продуманной смесью уважения и энтузиазма.
– С приездом, мисс Сантанджело.
Она коротко кивнула в ответ и оглядела сборище загорелых тел.
– Спасибо, Бертил. Что нибудь случилось в мое отсутствие?
– Ничего заслуживающего вашего внимания.
– Тем не менее, – мягко настояла она. – Я хочу знать все.
Немного поколебавшись, он вкратце рассказал о двух спасателях, которые пытались заигрывать с проживающими дамами.
– Их уволили? – спросила она.
– Да, но они хотят подать в суд.
– Вы говорили с нашими адвокатами?
–Да.
– Тогда все в порядке, – удовлетворенно заключила она.
Он проводил ее до шезлонга, и Лаки уселась рядом с бассейном так, чтобы видеть все происходящее вокруг.
– Принесите мне телефон, – попросила она.
Бертил выполнил ее просьбу и удалился.
Она в третий раз набрала номер Джино. Он все еще не появился. Куда он подевался? И почему он не ждал ее возвращения?
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:51   #3
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 2

– Олимпия! Ты принцесса. Богиня. Королева.
По золотистому пышному телу Олимпии Станислопулос пробежала судорога наслаждения.
– Еще, Джереми, говори еще!
Английский лорд поудобнее устроился на зрелых формах обнаженной наследницы греческого судовладельца и возобновил поток славословий:
– Твои глаза, как Средиземное море. Твои губы, как драгоценные рубины. Кожа твоя нежнее бархата. Твои...
«А а!..» – крик экстаза прервал его. Она широко раскинула ноги, потом свела их вместе, до боли крепко сжав бедра любовника. В то же самое время ее длинные и острые ногти оставили глубокие кровавые борозды на его спине.
Крик боли слился с воплем наслаждения.
– Олимпия, да ты что?!
Его жалоба не встретила ни малейшего сочувствия. Небрежным движением она отпихнула его от себя.
– Я еще не кончил, – заныл он.
– Какая жалость, – отрезала она и скатилась с кровати. Олимпия Станислопулос никогда не пользовалась репутацией мягкой и дружелюбной личности. Она быстрым шагом направилась в ванную, захлопнула за собой дверь и уставилась на свое отражение в большом, во всю стену, зеркале.
Толстая! Вся в мерзких, ненавистных складках жира! Со злостью Олимпия ухватила целую пригоршню плоти на боках и даже взвизгнула от ярости. Черт бы побрал этого жулика – французского доктора, который три месяца мучил ее диетой, кинул пару паршивых палок и под конец предъявил счет на тридцать тысяч долларов. Он то уж точно насмотрелся, как она кончала – и по всякому. С ненавистью она показала язык своему отражению в зеркале.
Оттуда на нее смотрела двадцативосьмилетняя, среднего роста, роскошных форм женщина с огромными отвислыми грудями и хорошеньким личиком в обрамлении множества белых кудряшек. Глаза маленькие и голубые. Нос неопределенной формы. Ярко красные пухлые губки. Мужчинам она нравилась. Она выглядела очень сексуально. Настоящая секс бомба. Но не просто секс бомба.
В день своего совершеннолетия Олимпия Станислопулос унаследовала семьдесят миллионов долларов. С толком вложенные, эти миллионы с тех пор уже более чем удвоились.
Трижды она выходила замуж. Первый раз, в семнадцать, за неоперившегося греческого плейбоя двадцати лет от роду из знатной, но небогатой семьи. Поженились они на борту яхты ее отца Димитрия, которая стояла на приколе неподалеку от его же собственного острова. Праздновали с размахом – в числе приглашенных значились два принца, целый букет принцесс, один король в изгнании и почти все богатые бездельники Европы. Счастливая пара провела медовый месяц в Индии, прожила три месяца в Афинах и развелась в Париже после того, как Олимпия застала молодого мужа на четвереньках в тот момент, когда его обслуживал дворецкий. Нет, она не ханжа, но есть все же какие то приличия. Чтобы утешить свою вспыльчивую дочку, Димитрий презентовал ей великолепную квартиру на авеню Фош – в двух кварталах от фамильной резиденции.
Вскоре она встретилась с крупным бизнесменом из Италии. По крайней мере, так он утверждал. Сорокапятилетний мужчина, обаятельный, гладкий, известный сердцеед и щеголь. Он провел Олимпию по всем дискотекам Европы и женился на ней в день ее девятнадцатилетия. Вместе они прожили год. Она родила ему дочь Бриджит, пока он вовсю тратил ее деньги. Его экстравагантные выходки слишком часто попадали на страницы газет и журналов. Олимпия пришла в ярость, обнаружив, что ее муж протанцевал всю ночь напролет, когда она в криках и мучениях давала жизнь их ребенку.
Димитрий взял на себя всю организацию развода. Вторая ошибка обошлась ей в два «феррари» и три миллиона долларов. Впрочем, бывший супруг не успел насладиться своими приобретениями. Через три месяца после развода, в Париже, когда он выходил из машины, его разорвало на куски бомбой террориста. Олимпии некогда было горевать – как раз в то время она совершала ошибку номер три. Ошибкой стал разорившийся польский граф. Сука, а не граф. Его хватило на шестнадцать недель, а потом он исчез, оставив Олимпии титул и все свои долги.
Олимпия решила, что с замужествами отныне покончено, и очертя голову пустилась в многочисленные романы, ни один из которых не принес ей удовлетворения. Тогда она стала много путешествовать, курсируя между своей парижской квартирой и резиденциями в Риме и Лондоне. Лето она обычно проводила на юге Франции. Рождество – в Гстааде. Когда появлялось настроение – летела в Акапулько. Мужчины у нее не задерживались. Как правило, они надоедали ей, стоило попробовать их тело. Олимпии требовалось что то большее, нежели просто секс. Секс без какой нибудь дополнительной изюминки казался уже пресным.
Интересно было с женатыми мужчинами. И со знаменитыми мужчинами. И с могущественными мужчинами. Чем они труднодоступнее – тем лучше.
Соблазнять их – вот что занятно. А после первого же свидания – что оставалось? Ее возбуждал процесс погони. Ведь она давно обнаружила нечто общеизвестное – большинство мужчин представляют собой легкую добычу. А кому нужно то, что достается легко?
Первый любовник Олимпии овладел ею, когда ей едва стукнуло шестнадцать. Декорациями служили пейзажи южной Франции, точнее – вилла, которую она и ее подружка Лаки Сантанджело «позаимствовали» у тетушки Олимпии. Девочки удрали из школы интерната. Две юные искательницы приключений, не ограниченные ни во времени, ни в деньгах, обладательницы белого «мерседеса» и любознательных характеров. Не раз Олимпия оглядывалась на те беспечные, безрассудные деньки как на самое счастливое время своей жизни. Ни тебе назойливых фотографов за каждым кустом, ни ожидания чего то огромного.
Уоррис Чартерс. Она хорошо его запомнила. Красивый, с пшеничного цвета волосами и узкими зелеными глазами. Взрослый мужчина. Продюсер кино. Разорившийся делец с удивительно активным членом. Иногда она думала: что с ним сталось? Уоррис Чартерс: пойманный с ее шестнадцатилетними золотыми кудряшками между его ног, когда она делала ему минет. Пойманный ее отцом и отцом Лаки – они приехали на юг Франции в поисках своих заблудших дочерей.
В ее памяти запечатлелась картина: испуганный Уоррис рысцой удаляется в штормовую ночь, сжимая в руках два чемодана и сопровождаемый потоком угроз Димитрия.
Больше он никогда не появлялся в ее жизни. И неудивительно.
Больше в ее жизни не появлялась и лучшая подруга Лаки Сантанджело, что менее объяснимо. После стольких совместных приключений та могла бы хоть разок позвонить. Олимпии никогда не приходило в голову, что Лаки, как и ей самой, строго настрого запретили поддерживать нежелательное знакомство. Приходило ей в голову другое, что именно Лаки, возможно, и предала их тогда. Вызвала обоих отцов потому, что все удовольствие доставалось одной Олимпии.
А кому она нужна, Лаки?
– Олимпия, – раздался жалобный голос, сопровождаемый стуком в дверь ванной. – Моя красавица. Что ты там делаешь?
Вот дурак. Что она может делать? Баловаться сама с собой, что ли?
Олимпия нетерпеливо распахнула дверь.
Перед ней предстал обнаженный и готовый к употреблению лорд Джереми.
Она вздохнула.
Над Парижем висел дождливый день.
Чем еще можно заниматься в дождливый день?
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:51   #4
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 3

Одетые в разной степени откровенности купальные костюмы, блестящие от масла тела лежали вокруг бассейна «Маджириано». Ленни бесцельно слонялся среди них и вспоминал бессчетные случаи, когда они с Джесс, прогуливая школу, пробирались тайком в бассейны лучших отелей города. Это стало для них одной из самых увлекательных игр, наряду с попытками прорваться в казино, или незаметно скормить «однорукому бандиту» пригоршню фальшивых жетонов, или затесаться в толпу зрителей шикарного шоу. В конце концов юную парочку стали безошибочно узнавать все охранники в Лас Вегасе, что отнюдь не способствовало успеху их похождений, но, конечно, не умерило их активности.
В семнадцать лет променять Лас Вегас на Нью Йорк не составляло никакого труда. Оставить в прошлом Джесс гораздо сложнее. Но Нью Йорк манил, и мог ли он сопротивляться? Ленни выглядел по меньшей мере на двадцать, ростом вымахал под метр девяносто, обладал великолепной фигурой и был красив особенной, небрежной красотой. Он долго не мог решить, чем станет заниматься в жизни, а пока менял одну работу за другой. Проблем он не знал. Комната в Гринвич Вилледж стала его домом, и в подружках тоже не ощущалось недостатка. Так Ленни пробалдел пару лет, просто наслаждаясь свободой и одиночеством в большом городе. Чем он только не зарабатывал себе на хлеб: и семгу резал в бакалее на Шестой авеню, и часы продавал в универмаге «Блюмингдейл». Лето он обычно проводил в курортном местечке Кэтскилс неподалеку от Нью Йорка – устраивался подручным в какой нибудь отель покрупнее. Именно там он узнал, что комедия – это нечто большее, чем торт в физиономию или неожиданно свалившиеся брюки – фирменный трюк Джека Голдена. Он открыл для себя записи великого Ленни Брюса. (Некоторое время он тешился мыслью, что мать назвала его в честь Ленни Брюса. Пустые фантазии. На самом деле – в честь ее глуповатого кузена из Майами.) Он обнаружил, что бывает юмор политический, черный юмор и сатирический монолог. Наконец то он понял, чему хочет посвятить свою жизнь, и ревностно взялся за дело.
Первым делом Ленни начал сочинять. Миниатюры. Хохмы. Короткие скетчи. Затем он нашел агента, которому удалось пристроить кое какие его вещи. Не так много, чтобы оставить другие приработки, но начало было положено.
У него обнаружился дар писать сочно и необычно. Порой его заносило, но постепенно агент сумел обеспечить стабильный спрос на все, что выходило из под пера Ленни. К двадцати четырем годам он уже мог себе позволить полностью сосредоточиться на творчестве. Богачом он не стал, но дела шли неплохо, от девочек отбою не было, и жизнь казалась прекрасной.
Даже странно, что он вновь оказался в Лас Вегасе.
Ленни прошел мимо славянского типа блондинки с высокими и острыми, как бритва, скулами. Она проводила его долгим задумчивым взглядом, чувственными движениями втирая в бедро мазь от загара. Нет, сейчас не хотелось заводить интрижку. Теперь, когда ему стукнуло тридцать, один только секс его уже мало привлекал.
Впрочем, она действительно немного походила на Иден. Такие же высокие скулы, ледяная белизна волос и холодные узкие глаза. Кошачьи глаза.
Иден Антонио. Он никогда не забудет тот день, когда впервые увидел ее. Она жила вместе с девушкой по имени Виктория, фотомоделью с внешностью королевы школьного бала. Белоснежные зубы, а все остальное – длинные худые руки и ноги. Ленни вполне устраивал их роман. Виктория обожала его. За два проведенных с ней года Ленни узнал домашний уют, которого никогда не имел дома. Но однажды она познакомила его с другой фотомоделью, Иден Антонио.
Едва Ленни увидел Иден, как сразу ему стало ясно – Виктория была только закуской. Основное блюдо – это, конечно же, Иден. Она только что вернулась из удачного турне по Европе и напоминала сытую и ухоженную кошечку, разве что не мурлыкала. В отличие от Виктории, она вовсе не походила на победительницу какого нибудь конкурса. Бледная, своеобразная, даже экзотическая, с тонкими чертами фарфорового личика и потрясающей фигурой. К тому же она зарабатывала больше, чем он, хотя и его дела тогда шли в гору. Ленни как раз снимался в пробном выпуске нового телевизионного шоу с удачным названием «От фонаря». Впервые в жизни он выступал перед аудиторией, и это занятие пришлось ему по вкусу. Никогда Ленни не предполагал, что живой контакт с залом может придавать столько сил и вдохновения. На местном телевидении шоу стало еженедельным. Ленни исполнилось двадцать семь, и он вкалывал на всю катушку. Не так уже плохо для пария, который некогда приехал в Нью Йорк без гроша за душой.
Иден была нервная, честолюбивая и, пожалуй, самая волнующая женщина из всех, кого он когда либо знал. Младше его на четыре года, но по жизни значительно мудрее. Она много поездила по свету, поменяла не один десяток любовников. Ленни она казалась невероятно сложной натурой. Конечно, только вначале. За три с половиной года любви пополам с ненавистью он прекрасно разобрался, что за кажущейся сложностью скрывалась пустота. Никогда он не встречал более ненадежного человека. Порой он жалел ее; порой готов был убить от ревности.
Иден! Как она его помучила! От их взрывчатой, бурной связи ему остались в воспоминание шрамы как на душе, так и на теле. И все же... он никак не мог остановиться. Да, они вели постоянную войну, но сладость примирения компенсировала все.
– Ты обыкновенный мазохист, – не раз говорил его приятель Джой Фирелло. – Она откровенно пудрит тебе мозги, а ты все равно возвращаешься за добавкой. Брось ее. Она же нимфоманка, классическая шлюха.
Конечно. Он и сам все прекрасно понимал. Но – ничего не мог с собой поделать.
– Она вертит тобой, как хочет, – утверждал Джой.
– Ничего подобного, – отбивался Ленни.
Но Джой был прав.
Иден обожала появляться на людях. Каждый вечер ей требовалось отправляться куда нибудь. По уик эндам она занималась в какой то халявной школе актерского мастерства. Она мечтала, что настанет день и ее талант оценят и сделают ее кинозвездой. Да она и сейчас уже считала себя чем то вроде звезды. Когда шоу Ленни, просуществовав один сезон, было закрыто, вся ее реакция свелась к фразе: «Вот черт! А я как раз собралась появиться у тебя в качестве гостя программы».
Иден не верила, что он сумеет чего то добиться в жизни, и не скрывала своего мнения. Не то чтобы ее волновало его будущее. Иден могла волноваться только за себя.
Актриса она была ужасная. Ленни видел ее в некоторых студийных постановках и поразился, насколько она бездарна. Зато в качестве модели – не имела себе равных.
– Почему бы тебе не остаться моделью? – спросил он ее одним воскресным днем после того, как Иден напрочь завалила свою сцену в «Кошке на раскаленной крыше».
– Ах ты, подонок, – завопила она в ответ. – Ты хочешь сказать, что я никуда не гожусь?
– Я хочу сказать, что лучше бы тебе заниматься тем, что ты делаешь лучше любого другого.
– Подлец!
Флакон духов просвистел в воздухе.
– Минетчик!
За флаконом последовала тяжелая стеклянная пепельница.
– Ревнивая свинья!
Спустя два месяца после множества скандалов она уехала в Калифорнию с одним актером из ее класса, длинноволосым ничтожеством по имени Тим Вэлз.
Ленни тосковал по ней. Хотя он и выступал часто в маленьких, но избранных клубах – это ему очень нравилось, его хорошо принимали, и постепенно у него стали появляться пусть немногочисленные, но преданные поклонники.
Отзывы в прессе – когда пресса удостаивала его своим вниманием – были превосходны. До богатства Ленни оставалось еще далеко, но, помимо всего прочего, он еще подрабатывал пером. Его материал всегда пользовался спросом.
В глубине души он знал, что рано или поздно поедет за ней в Калифорнию. Лас Вегас лежал на пути. Если он здесь произведет хорошее впечатление, то сможет двинуть в Лос Анджелес на волне известности. Иден всегда тянулась к успеху. Если он окажется наверху, она сама прибежит.

Блондинка призывно кивнула, и Ленни понял, что, задумавшись, он не отвел от нее взгляда. Он быстро зашагал прочь, вокруг бассейна, поглядывая по сторонам. В шезлонге полулежала девушка в черном закрытом купальнике. Ленни узнал ее – она проходила мимо него в аэровокзале. Много женщин промелькнуло в его жизни после Иден, но ни одна не облегчила боли. Всякий раз он надеялся найти нечто особенное. Но все они были одинаковы.
Ни секунды не колеблясь, Ленни свернул по направлению к девушке, быстренько прикидывая, какой из его многочисленных подходов здесь будет Лучше. В конечном итоге решил остановиться на самом надежном, тем более что он всегда срабатывал. Ленни Голден не привык встречаться с отказом.
– Вы слишком прекрасны для одиночества, – заявил он. – Так что скажете? Что будем пить? Или позавтракаем вместе? А как насчет бриллиантов?
Обычно в ответ они либо смеялись, либо без колебаний выбирали бриллианты. В любом случае завязывался разговор, а это главное. Сначала их надо рассмешить, а там и до постели недалеко.
Лаки медленно приподняла темные очки и смерила его холодным взглядом.
Ленни заглянул в ее бездонные черные глаза и почувствовал, что еще миг – и он навсегда позабудет о блондинках.
– Но только обещайте, что наутро не будете меня презирать, – добавил он быстро. – Я такой чувствительный.
Он ухмыльнулся своей неотразимой – как ему не раз говорили – улыбкой и замер в ожидании ответа.
– Проваливай, придурок, – отозвалась Лаки небрежно. – Лучше обратись к той пышечке. Вон она принимает позы под пальмой. Похоже, ей придется по вкусу твой сиропчик. Она больше в твоем стиле, ясно? – И она решительно опустила очки.
– Эй, подождите, кто вам пишет текст, уж не я ли?
Холодноватая дамочка, но он и не таких разогревал. Но прежде чем он успел продолжить, твердая рука легла ему на плечо и здоровенный швед в синих плавках сказал:
– Здесь не дом свиданий, мистер. Пожалуйста, идите своей дорогой.
Ленни попытался сбросить руку, но Бертил не уступал.
– Эй, полегче, я здесь не посторонний! – воскликнул артист.
– Покажите мне ваш ключ, – потребовал Бертил, уводя его подальше от Лаки.
Ленни не любил, когда с ним обращались подобным образом. Еще меньше ему нравилось оказываться в глупом положении.
– Будьте так добры, – презрительно проговорил он. – Уберите руки. Я выступаю в «Бразильской гостиной». Я Ленни Голден. Я артист, черт побери.
Отчаянный женский крик заставил всех повернуться.
– Моя девочка, она не умеет плавать! – заходилась в истерике женщина.
Бертил ослабил хватку. Два спасателя и Ленни одновременно бросились в бассейн. Ленни первым оказался рядом с ребенком, вытянул ее за волосы на поверхность и подтащил к бортику, где ее подхватил Бертил и передал, ревущую, но невредимую, благодарной матери. Ленни вылез из бассейна. Вода ручьями лилась с загубленных белых брюк и севшего на глазах свитера, не говоря уж о насквозь промокших кроссовках. Два спасателя смерили его злобными взглядами. Бертил вообще отвернулся. Мать была слишком поглощена своим спасенным чадом, чтобы хотя бы посмотреть в его сторону.
Он оглянулся в поисках черноглазой девушки. Уж теперь то она не устоит.
Она давно уже ушла.
Вот и совершай после этого подвиги!

– Я думала, – говорила Лаки, – что приеду и сразу все тебе расскажу. У меня столько новостей.
День клонился к вечеру, и она наконец поймала Джино.
Они беседовали по телефону.
– Я смертельно устал, детка, – ответил он. – Мне надо вздремнуть и собраться с силами.
Лаки отсутствовала целых три недели, а он так устал, что не может ее видеть! Что здесь происходит?
– Где ты был? Я четыре раза звонила, – как бы между прочим поинтересовалась она, зная, что на Джино нельзя давить.
– Да так, крутился, – уклончиво ответил он.
«Связался с какой нибудь неумытой девчонкой из кордебалета, – определила она. – Семьдесят два года и все никак не успокоится».
Лаки выдержала небольшую неодобрительную паузу.
– Я заеду за тобой сегодня вечером, – предложил он. – Мы спокойно пообедаем вдвоем. Восемь часов тебя устроит?
– Ты уверен, что успеешь отдохнуть?
– Перестань, дочка. Когда это я не хотел тебя увидеть?
«Сейчас», – едва не сказала она. Но промолчала. Вместо этого договорилась о встрече в восемь и стала с нетерпением ждать, когда сможет поделиться с ним впечатлениями от своей поездки, а также сообщить о наметившейся сделке. Он будет гордиться дочерью. Скорей бы!

– Что с тобой стряслось? – ахнула Джесс.
– Хотел проверить, садится ли мой свитер, – саркастически ответил Ленни.
– Садится.
– В самом деле? Тогда напомни мне, чтобы я никогда в нем больше не плавал.
Он сел в машину, и они тронулись. В ее глазах пробегали воинственные искорки, и Джесс на максимальной скорости бросила свой «камаро» в уличный поток, едва не сбив подвыпившего туриста в майке с надписью «Я люблю Чикаго».
– Черт, – пробормотала она сквозь зубы.
– В чем дело?
– Давненько я никого не сбивала.
– Вот уж не поверю.
Джесс лихо свернула к платной стоянке у супермаркета и заглушила двигатель.
– Надо купить еду для собаки, – заявила она. – И еще детское питание, и еще кое что.
– Разве делать покупки – не обязанность твоего старика?
– Ты съел его обед. Надо еще что нибудь объяснять? – состроила гримасу Джесс.
– Наверное, нам следует поговорить, – предложил он.
Она кивнула. «Давай поговорим».
Ленни последовал за ней в магазин. Высокая рыжеволосая девушка в розовых брюках и вязаной безрукавке улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ.
Маленький сердитый человечек в мятом белом костюме шлепнул ее по заду.
– А ну ка, брось, – приказал он.
Девушка недовольно тряхнула длинными рыжими патлами и надула губы.
– Вегас кишит потаскухами, – заметила Джесс.
Кому ты говоришь, – отозвался Ленни.
В отделе бакалеи Джесс набрала товаров на 63 доллара. Ленни вызвался платить, но она не уступала.
– Ты же без гроша.
– Вовсе нет.
– Не глупи.
– Кто тут вякает?
– Я.
– Пойди прогуляйся, обезьянка.
– Не смей меня звать обезьянкой!
Вся очередь разразилась аплодисментами, когда в конце концов он настоял на своем.
Покатываясь со смеху, друзья вывалились из супермаркета на стоянку.
Жирный мальчишка с длинными немытыми космами пытался открыть боковое стекло «камаро» с помощью проволочной вешалки для одежды.
– Эй! – негодующе воскликнула Джесс.
Мальчишка как ни в чем не бывало продолжал свое занятие.
Джесс бросила на землю оба пакета с покупками и бросилась спасать машину.
Ленни последовал за ней. Совместными усилиями они оттащили толстяка. Он смерил их злобным взглядом неподвижных глаз и поковылял прочь. Немного отойдя, парень остановился около «форда» и взялся за него.
– С ума сойти, – сказал Ленни.
– Ты теперь житель Нью Йорка, тебя ничего не должно удивлять, – рассудительно заметила Джесс.
Они подобрали рассыпавшиеся по асфальту продукты и в рекордно короткий срок вернулись домой.
Вэйланд плавал посреди бассейна на сине белом надувном матрасе и курил сигарету с травкой.
Симон разрывался от крика на грязном индейском одеяле.
– Черт, – пробормотала Джесс.
Похоже, это стало ее любимым выражением.
Ленни подумал, что ему следовало бы остановиться в гостинице. Похоже, у Джесс достаточно проблем и без посторонних в доме.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:55   #5
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 4

– Привет, дочурка. Ты прекрасно выглядишь. Атлантик Сити, видать, пошел тебе на пользу. – Он подмигнул дочери.
– Знаешь, Джино, для своего возраста ты и сам не такая уж развалина.
Она никогда не звала его «папой». Только изредка, не вслух, когда наступала ночь и наваливалась усталость, принося с собой тягостные воспоминания...
– Что там за намеки насчет возраста? – притворно возмутился он.
Отец и дочь улыбнулись друг другу, взялись за руки и направились к ее личному лифту.
Как похожи они были! Те же живые глаза, та же темно оливковая кожа, курчавые волосы и чувственные рты.
Между ними царила полная гармония. Они во всем так походили друг на друга. О еде и о фильмах, о книгах и о людях их мнения почти всегда совпадали. Порой Джино говорил: «Мне не нравится такой то, я ему и своего левого яйца не доверю». А Лаки подхватывала: «Хоть левого, хоть правого – этот типчик не стоит ни одного». И они дружно смеялись, с нежностью глядя друг на друга одннаковыми черными глазами.
У каждого из них было по роскошной квартире в двух принадлежащих им отелях. Джино жил в «Мираже». Лаки избрала своей резиденцией «Маджириано». Они также совместно владели домом в окрестностях Нью Йорка, в Ист Хэмптоне. Старомодный белый особняк, царство стольких воспоминаний, такая важная страница их прошлой жизни...
Когда то они жили там всей семьей: Джино, его жена Мария и их дети – черноволосая красотка Лаки и ее белокурый брат Дарио.
Теперь их осталось только двое: Джино и Лаки – вдвоем против всего света. Отца и дочь связывало очень многое, и никто не мог порвать протянутую между ними нить.
Правда, так было не всегда...

Джино Сантанджело родился в Италии, а в 1909 году его родители, молодая и сильная пара, полная честолюбивых стремлений и решимости осуществить Великую Американскую Мечту, перебрались вместе с трехлетним сыном в США. Но найти работу оказалось непросто. Слишком много иммигрантов, и все одержимы одной идеей, все полны энергии и энтузиазма.
К тому времени, как Джино исполнилось шесть лет, от Великой Американской Мечты остались одни воспоминания. Его мать убежала с другим, а Паоло, озлобленный и разочарованный, ступил на скользкую дорожку мелкой уголовщины, пьянства и доступных женщин.
Когда Паоло оказывался за решеткой, что случалось нередко, Джино ничуть не огорчался. Жизнь от приюта до приюта научила его быть шустрым и сообразительным. Он превратился в настоящего уличного мальчишку, снедаемого честолюбивыми планами. В пятнадцать лет его поймали при попытке угона машины и направили в Нью Йоркский реформаторий для мальчиков – безрадостный дом в Бронксе для сирот и первоходок. Братья наставники были ребята крутые. Днем царила строгая дисциплина, а ночью – разврат. Джино мог защитить себя, а кое кто из мальчишек помоложе – нет. Худющий паренек по имени Коста Дзеннокотти стал постоянной жертвой. Его крики о помощи долго оставались без ответа, пока как то раз Джино не смог больше слушать отчаянные вопли из кладовой. Не задумываясь, он схватил ножницы и юркнул в дверь. Перед его глазами предстал Коста, распластанный на столе, со спущенными брюками и трусами, в то время как один из братьев уже пристроился к костлявой мальчишечьей попке. Последовал молниеносный выпад ножницами...
Затем был суд, шесть месяцев условно и друг на всю жизнь в лице Косты, которого после поднявшегося шума усыновила состоятельная семья из Сан Франциско.
Когда Джино вновь появился на знакомых с детства улицах, по ним шел уже повзрослевший, набравшийся житейского опыта парень, твердо решивший разбогатеть и одолеть систему. Жить с отцом он не имел ни малейшего желания – тот по прежнему не вылезал из тюрьмы, а сейчас еще женился на проститутке по имени Вера. Итак, Джино осмотрелся и нашел своих героев – людей вроде Сальваторе Чарли Лючиано (позже прославившегося как Лаки Лючиано), Мейера Лански и Багси Сигала. Им принадлежали большие деньги, быстрые машины и красивые женщины, а еще – власть и авторитет.
Джино все это видел. Джино всего этого хотел для себя. Джино все это получил.
Его восхождение наверх было долгим и трудным, но в конечном итоге успешным. Начав мелкой сошкой в чужом бизнесе, он потом открыл собственное дело и стал процветающим бутлегером. К двадцати двум годам Джино обзавелся хорошенькой подружкой по имени Синди и богатой любовницей из высшего света, которую звали Клементина Дьюк. Ее муж сенатор ввел молодого итальянца в мир серьезных капиталовложений и по настоящему больших денег. Сенатор Дьюк помог Джино отмыть его капитал. Когда разразился великий финансовый кризис 1929 года, Джино встретил его во всеоружии и благодаря сенатору нисколько не пострадал.
Еще у него появился деловой партнер, Энцо Боннатти, и к 1933 году их интересы включали в себя игорное дело, ростовщичество и многое другое. Вопреки давлению со стороны Энцо, Джино категорически отказался иметь дело с проституцией и наркотиками. В результате они разошлись в 1934 году, и дальше каждый шел своим путем.
Не столько из за денег, сколько ради удовольствия Джино открыл ночной клуб, назвав его «У Клемми», и вскоре заведение приобрело некоторую известность. Клементина Дьюк была довольна. Гораздо меньше ее радовал тот поразительный успех, которым Джино пользовался у женщин. Она убедила его жениться на Синди в надежде, что это его успокоит. Но Джино тянулся к женщинам, как бабочка на свет. Ему очень нравилось заниматься любовью, еще с тех пор как его, двенадцатилетнего, просветила одна из многочисленных мачех, а особенно после того, как перед ним открыла новые горизонты весьма подкованная в этом вопросе миссис Дьюк. И теперь он вел себя, как лис в курятнике.
Синди вскоре стала такой же ревнивой и раздражительной, как миссис Дьюк. Она вынашивала планы мщения; спала с кем ни попадя и угрожала донести на него за сокрытие доходов.
В 1938 году она выпала из окна их квартиры на последнем этаже высотного дома и разбилась насмерть – очень трагическая случайность. Джино устроил ей роскошные похороны.
К 1939 году грохот войны в Европе донесся и до Америки. Однажды сенатор Дьюк пригласил к себе Джино, и они разработали план, как извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Джино сделал все, что предлагал его старший друг. Сенатор никогда не давал ему плохих советов.
Джино часто задавался вопросом, что ему делать, если война докатится до Америки. Но ему не следовало беспокоиться. На Новый, 1939 год он застал своего отца в захолустной гостинице, когда тот избивал Веру. Она была всего лишь дешевой потаскушкой, но Джино от нее кроме добра ничего не видел. И в свою очередь сам помогал ей, когда мог.
Джино появился, как раз когда Вера схватила револьвер и на его глазах разнесла Паоло череп. Джино вырвал у нее револьвер – и чуть позже был арестован по подозрению в убийстве собственного отца. Так что годы войны он провел за решеткой в наказание за чужое преступление.
Его верный друг, ставший адвокатом, Коста Дзеннокотти семь лет спустя сумел вырвать письменное и заверенное при свидетелях признание у Веры перед самой ее смертью от алкоголизма. Джино оправдали и даже предложили какую то смехотворную сумму в качестве компенсации. Какими, интересно, деньгами можно компенсировать семь вычеркнутых из жизни лет?
В 1949 году он решил, что нуждается в перемене места и занятий: Лас Вегас казался подходящим выбором, к тому же его старинный приятель, Парнишка Джейк, убеждал его вложить туда капитал. Джино сколотил синдикат, и они финансировали строительство отеля «Мираж». Лас Вегас только начинался. Багси Сигал уже открыл отель «Фламинго» и казино (позже Багси убили дружки, которых он обворовывал), а Мейер Лански субсидировал гостиницу «Сандерберд». Джино тоже хотел урвать долю от пирога. То было интересное время. Сантанджело твердо решил взять свое и забыть о мрачных годах заключения.
Вот тогда он и встретил свою будущую жену, Марию. Молодую – всего двадцати лет, невинную, с волосами цвета светлого золота и беззащитным ликом Мадонны. Поженились они почти сразу же. А в 1950 году родилась Лаки. Даже в младенчестве она казалась точной копией отца.
В их мире наступила полная гармония, когда восемнадцать месяцев спустя Мария произвела на свет сына. Назвали его Дарио, и он как две капли воды походил на мать.

Лифт остановился, и Лаки шагнула прямо в заполнившую казино толпу. Она специально спланировала свой лифт таким образом, чтобы сразу оказываться в гуще событий – в отличие от Джино, чей личный лифт в отеле «Мираж» доставлял его в подземный гараж, где его круглосуточно поджидала машина с шофером.
Джино чуть задержался, чтобы бросить по сторонам внимательный взгляд. Уличный мальчишка навсегда остается уличным мальчишкой. Обладай вы хоть всем земным могуществом и богатством, они все равно не дадут вам стопроцентной гарантии безопасности.
Он незаметно дотронулся до револьвера, тщательно укрытого в потайной кобуре за пазухой, и, успокоенный, вышел из лифта.
Лаки обернулась к нему с широкой улыбкой.
– Душа не нарадуется, верно, Джино?
– Да, детка, дела идут хорошо.
В Вегасе дела всегда шли хорошо. Простаки прибывали толпами со своими четвертаками и долларами, сгорая от нетерпения поскорее поставить на кон, рискнуть, выиграть или проиграть – неважно, лишь бы пощекотать себе нервы.
Вдвоем, без посторонних, они пообедали в «Рио» – тихом ресторанчике при отеле. Лаки без умолку говорила о своей поездке. Глаза ее сияли, на щеках играл румянец.
– Я нашла как раз то, что мы искали, – рассказывала она. – Как раз подходящий участок на главной улице. Подходящие инвесторы. Я даже получила первые предложения от архитекторов и строителей. Если мы не будем терять времени, то сможем начать работы уже в ближайшие пару месяцев. Все на мази. От тебя требуется только дать «добро».
Она сделала паузу, чтобы передохнуть.
– Конечно, нужны разрешения на строительство и разные лицензии. Я обо всем договорилась.
Она торжествующе улыбнулась.
Джино внимательно слушал. Она умна, его дочь. Умна и энергична. Красива и талантлива. Тверда и темпераментна. Его маленькая девочка. Он гордился ею. Ее деловая хватка не уступала его собственной.
Джино никогда не допускал и мысли, что какая нибудь женщина может сравниться с ним – но его дочь могла. Его Лаки.

С самого момента рождения Лаки Сантанджело смотрела на мир полными восхищения и радостного ожидания глазами. Ее младший брат, Дарио, рос более слабым, более хрупким. При разнице в возрасте всего в восемнадцать месяцев Лаки всегда играла у них первую скрипку.
Мария оказалась прекрасной матерью. Джино же баловал их безумно. Постоянные подарки, поцелуи, объятия. И наиболее горячие ласки – для Лаки, которая и отзывалась на них гораздо охотнее, чем Дарио.
Когда ей исполнилось пять лет, родители устроили фантастический праздник на пятьдесят детей. Клоуны. Ослики. Огромный шоколадный торт. И постоянно рядом – Джино, всегда готовый подхватить ее на руки и осыпать поцелуями. Лаки до сих пор помнила тот день, как самый счастливый в ее жизни.
Спустя неделю Джино уехал по делам. Лаки ненавидела его отлучки, но существовали и компенсации – например, она занимала его место рядом с мамой на огромной двухспальной кровати. К тому же он никогда не возвращался без замечательных подарков.
Однако на сей раз не было ни подарков, ни поцелуев, ни смеха. Была только боль неожиданного и жестокого убийства ее матери – именно Лаки, встав рано утром, обнаружила обнаженный труп на матрасе посреди бассейна.
Дальнейшее вспоминалось как в тумане. Полицейские. Фотографы. Охранники. Перелет в Калифорнию. Новый дом с решетками на окнах, сигнализацией и охраной с собаками во дворе. Для Лаки и Дарио настала совершенно другая жизнь. Мария уехала навсегда. А Джино стал совсем иным – сердитым и печальным. Кончились смех, объятия и поцелуи. Дети вообще почти не видели отца. Он жил либо в нью йоркской квартире, либо в своем отеле в Лас Вегасе. Казалось, он не хотел больше бывать с ними. Теперь их окружали няньки, учителя и служанки.
Лаки одеревенела от боли, в то время как Дарио весь ушел в выдуманный им мир. Все, что можно купить за деньги, по прежнему оставалось к их услугам. Но, по существу, все, что у них осталось, – это их дружба.
Лаки оставалось немного до пятнадцати лет, когда было принято решение отправить ее в интернат в Швейцарию.
Она и радовалась, и боялась, но перспектива наконец покинуть нелюбимый дом, конечно, казалась соблазнительной.
«Л'Эвьер» была негостеприимной частной школой, которой заправляла тонконосая женщина, требовавшая от девочек пансионерок «уважения и послушания». Если бы не ее соседка по комнате, Олимпия Станислопулос, Лаки возненавидела бы свое новое пристанище. Девизом Олимпии было: «К чертям школу. Давай удерем и хорошенько повеселимся». А Лаки и не спорила. Они подчинялись правилу, согласно которому в 9.30 вечера полагалось выключать свет. А в 9.35 Лаки и Олимпия уже вылезали через окно. До ближайшей деревни они доезжали всего за десять минут, а там ждали мальчики, выпивка и вообще развлечения. Уже через два семестра их обеих исключили.
Джино приехал за своей непокорной дочкой. На его лице застыла маска ярости. Они вернулись в Нью Йорк, а вскоре он устроил ее в еще более суровую школу в Коннектикуте. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы связаться с томившейся в парижской неволе Олимпией, и они вдвоем задумали побег. С помощью пары кредитных карточек она сумела прилететь во Францию, где ее встретила подружка. А потом – бешеная поездка на белом «мерседесе» на юг Франции, где они проникли на виллу тетушки Олимпии. Приятно вспомнить. Даже несмотря на то, что вскоре Олимпия привезла своего приятеля – «жулика Уорриса», как втихомолку окрестила его Лаки.
Гораздо менее приятные воспоминания оставил приезд их отцов, когда они наконец явились, чтобы забрать своих дочек. Джино Сантанджело и Димитрий Станислопулос. А потом – назад в особняк в Бель Эйр. Дарио там не оказалось. Его тоже пристроили в какую то школу.
Временами она ненавидела своего отца отчаянной, ослепляющей ненавистью, которая выжигала ей душу. Временами она любила его больше всего на свете. И всегда надеялась, что ушедшая близость вернется вновь. Как ей не хватало его внимания! Но он отгородился непроницаемой стеной отчуждения, и за этой стеной не находилось места для нее.
Когда Лаки исполнилось шестнадцать лет, к ее удивлению, он привез ее в Лас Вегас. По прибытии на место он отправил ее к парикмахеру, купил ей роскошное платье и подарил великолепные бриллиантовые сережки. Потом Джино объявил, что она должна вместе с ним присутствовать на важном благотворительном вечере, который он устраивал в честь миссис Петер Ричмонд – жены сенатора Ричмонда. Лаки пришла в восторг. Наконец то их отношения сдвинулись с мертвой точки. Но за обедом Джино сбагрил ее задругой столик, по соседству с Крейвеном, заторможенным сынком миссис Ричмонд, и за весь вечер ни разу не обратил на нее внимания.
Улучив момент, она улизнула, переоделась в джинсы и отправилась погулять по Стрэнду. Кончилось все тем, что ей пришлось отбиваться от какого то пьяницы на автомобильной стоянке.
Когда Лаки вернулась домой в три ночи, в испачканной и порванной одежде, Джино не спал.
Он не стал тратить времени на предисловия. Она – маленькая потаскуха, которой больше ничего в жизни не надо. Поэтому он выдает ее замуж – и кончен разговор.
Если же ей что то не нравится...
Вот и все.

За весь вечер Джино ни разу не вспомнил о Сьюзан Мартино. Да и момента подходящего не представилось, чтобы рассказать Лаки. Поэтому он испытал немалое потрясение, когда Сьюзан вошла в ресторан в сопровождении какого то мужчины, улыбнулась, помахала ручкой и уселась за соседний столик.
– Кто это? – поинтересовалась Лаки.
– Ну... – он замялся. Может, ей уже рассказали? – Разве ты не знакома с вдовой Тини Мартино?
– Да я не о женщине, – небрежно бросила Лаки. – Тот старик, что с нею, кого то он мне напоминает.
Джино прищурился. Его глаза начинали сдавать, но гордость не позволяла ему согласиться на очки.
– Действительно, – признал он. – Кажется, я его где то видел.
Он начал потихоньку закипать. Незнакомец был высокого роста, блистал изысканными манерами, благородной сединой, и только внушительный нос не позволял назвать его абсолютно красивым. И этот сукин сын уселся рядом со Сьюзан!
Джино нахмурился.
У нее не может быть с ним ничего общего!
А впрочем, почему?
Совсем раскалившись, Джино подозвал метрдотеля.
– Кто сидит за тем столиком? – рявкнул он.
– Гости мистера Трайнера.
– А где ваш чертов мистер Трайнер?
– Как раз идет сюда, мистер Сантанджело, – объявил метрдотель и с облегчением удалился.
– Что случилось, – спокойно спросила Лаки, привыкшая к вспыльчивости своего темпераментного отца. – Нежеланный гость?
– Скоро узнаем, – мрачно отозвался Джино. – Эй, Матт, пойди ка сюда, – заорал он, не обращая ни малейшего внимания на остальных посетителей, которые оборачивались в недоумении.
Матт Трайнер устремился к ним, весь расплывшись в улыбке. Огонь свечей отражался в его серебряных волосах.
– Лаки! С возвращением! Ты выглядишь прекрасно. Джино, привет. Очень рад.
– Что за жопа приперлась вместе со Сьюзан Мартино?
Матт Трайнер быстро быстро заморгал, пытаясь сообразить, в чем его ошибка. До него доходили слухи о Джино Сантанджело и Сьюзан Мартино, но он не предполагал, что там что то серьезное. Так почему же Джино орет, как обманутый любовник?
– Сьюзан ни с кем не пришла, – пустился он в лихорадочные объяснения. – Я думал, ей скучно одной, и пригласил пообедать со мной и моими друзьями.
После небольшой паузы он с печальным видом выложил главный козырь:
– Тини мне был как брат.
Джино не смягчился.
– Кто этот хрен? – прорычал он.
– Я, кажется, чего то не понимаю, – вмешалась Лаки.
– Если бы я мог предположить, что ты так расстроишься... – извиняющимся тоном начал Матт.
– Кто это расстроился?! – взревел Джино и встал.
– Димитрий Станислопулос, – заторопился Матт. – Он приехал сегодня вечером, чтобы присутствовать на обеде в честь Франчески Ферн. Мы поселили его в лучший номер – бесплатно. Обычно он останавливается в отеле «Сэндс» и там же играет в казино – и проигрывает, понимаете? Но месяц назад я встретился с ним в Монте Карло и сумел убедить, что «Маджириано» придется ему больше по душе. У этого мужика денег больше, чем у Онассиса. И он любит играть в баккара.
– Ну, конечно, – воскликнула Лаки. – Отец Олимпии. Неудивительно, что его лицо показалось мне знакомым.
– Какой Олимпии? – тупо переспросил Джино.
– Неужели не помнишь? – возбужденно затараторила она. – Моя лучшая подруга по школе, мы еще удрали на юг Франции, а ты и Димитрий нас нашли. Да, это он. Уж его то лицо я никогда не забуду.
Джино отмахнулся. Сейчас ему было не до воспоминаний.
– Матт, – сказал он коротко. – Вы пересядете к нам.
В его словах прозвучало не приглашение, а приказ.
– Мы будем очень рады, – добродушно отозвался Матт, хотя на самом деле его глубоко оскорбило то, что с ним обращаются как с прислугой. Но ничего не попишешь, Джино Сантанджело – сила, а против силы не попрешь. – Моя дама придет с минуты на минуту вместе с девушкой для Димитрия. Ты нас всех приглашаешь?
– Конечно. Тащи Сьюзан и этого, как его там, прямо сейчас, а остальные пускай подходят попозже.
– Прекрасная мысль, – одобрил Матт, подумав про себя, что мысль – хуже некуда.
Едва он отошел, заговорила Лаки:
– Зачем ты их позвал? Нам еще так много надо обсудить.
– А что такого? – отозвался Джино, усаживаясь на место. – Тебе понравится Сьюзан Мартино, она – очаровательная женщина.
«Вот уж черта с два», – подумала Лаки. Становилось все яснее и яснее, что в ее отсутствие Джино неслабо погулял. И на сей раз не с какой нибудь дешевкой. Да, она расслабилась и теперь ругала себя за это.
– Ты с ней встречался, – сказала она небрежно.
– Пару раз, – не менее небрежно ответил он.
«Ну да, пару раз. Весь ресторан может видеть, как у тебя на нее стоит».
Странно, но она почувствовала укол ревности.
Почему бы?
А что тут странного?
Он – ее отец.
Папочка.
Джино.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:56   #6
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

В спешке отпечатанные приглашения созывали гостей присутствовать на бракосочетании Лаки Сантанджело и Крейвена Ричмонда.
Крейвен Ричмонд. Длинный костлявый сынок сенатора Петера Ричмонда и его атлетически сложенной супруги Бетти.
Крейвен Ричмонд. Внимательный, вежливый и смертельно скучный.
Крейвен Ричмонд. Муж, которого Джино выбрал для Лаки, не спросив ни ее согласия, ни мнения о женихе.
Она не осмелилась ослушаться, и через неделю после ее шестнадцатилетия их с Крейвеном обвенчали. Брак, обреченный с самого начала. Медовый месяц молодые провели на Багамах. Какая прелесть! Хотя Джин о и считал ее юной нимфоманкой и выдал замуж, чтобы оградить от позора великое имя Сантанджело, на самом деле она оставалась девственницей, никогда не позволяя себе доходить до конца в рискованных любовных играх. Крейвен в свои двадцать один год не имел никакого опыта, равно как и желания давать жене больше, чем две три минуты быстрого секса за ночь.
Медовый месяц еще не закончился, когда Лаки завела своего первого любовника. И с тех пор она никогда не оглядывалась назад. А как еще она смогла бы выдержать четыре года жизни с человеком, которому заплатили, чтобы он женился на ней? Да, заплатили – эту печальную истину открыла ей Бетти Ричмонд в пылу семейной ссоры. Джино заплатил Крейвену и шантажировал Бетти и Петера, чтобы добиться своего.
Итак, что мы имеем? Брак без любви с человеком, которого она на дух не переносит. Будущее не обещало ничего хорошего. Они жили в Вашингтоне, в двух шагах от роскошного дворца Ричмондов. Крейвен нигде не работал. Целыми днями он то играл в теннис с мамой, то околачивался в главном офисе папиной компании, путаясь у всех под ногами. Лаки убивала время в хождении по магазинам, чтении и бесцельном катании в красном «феррари» – свадебном подарке от дорогого папочки. Не о такой жизни она мечтала.
Когда то в детстве в разговоре с Джино Лаки заикнулась, что хотела бы, когда вырастет, помогать ему в делах. Но он посмотрел на нее, как на сумасшедшую, и сказал, как отрезал, что бизнес – мужское занятие. Девочки выходят замуж, сидят дома и растят детей.
Лаки чувствовала себя совершенно беспомощной, не в силах ничего изменить в той жизни, которую навязал ей Джино. Она страстно ненавидела отца. Но в то же время все отдала бы, чтобы угодить ему.
Ему нравилось, что она замужем. Ей нравилось изменять мужу. Что она и делала.
Постоянно.
Но однажды, через четыре года после свадьбы, раздался телефонный звонок. Отец вызывал ее в Нью Йорк. На сей раз Джино хотел видеть ее одну, без Крейвена. Лаки пришла в восторг. Все, что угодно, лишь бы вырваться отсюда. К тому же прошло немало времени с тех пор, как они виделись с Джино, – может быть, он все таки скучал по ней?
В Нью Йорке она обнаружила, что Дарио тоже приглашен. Брат, с которым они когда то были так близки, стал замкнутым и совершенно чужим. Он учился в художественном училище в Сан Франциско и не поддерживал с сестрой никаких связей.
Джино председательствовал на семейном обеде, который тянулся бесконечно долго, пока отец не объявил наконец о причине встречи. Как оказалось, у него возникли неприятности с налоговым ведомством, и вскоре он ожидал повестки, а возможно, и суда. Ему следовало на некоторое время покинуть страну.
– В качестве меры предосторожности, – объявил он. – Я переписываю на ваши имена свою собственность. Забот у вас не прибавится – просто время от времени вам придется подписывать кое какие бумаги. Коста остается представлять мои интересы, и он позаботится обо всем. Дарио, я хочу, чтобы ты перебрался в Нью Йорк. Тебе пора входить в курс многих дел. Коста займется твоим обучением.
– Перебраться в Нью Йорк! – воскликнул Дарио. – Но почему?
– Ты – Сантанджело, вот почему. Достаточно тебе прохлаждаться в твоем дурацком училище. Надо уже заниматься делом.
– А я? – перебила Лаки.
– Что «а ты»?
– Если Дарио станет учиться бизнесу, то и я тоже хочу.
– Не глупи, – мягко ответил Джино.
Все четыре года разочарований и ярости вскипели в ее крови.
– Но почему «нет»? – вскричала она. – Почему?
– Потому что ты замужняя женщина и тебе надлежит находиться рядом с мужем и вести себя, как положено порядочной жене. И еще – пора бы тебе родить ребенка. Не понимаю, чего ты ждешь?
– Чего я жду?! – взорвалась она. – Я жду, когда я наконец начну жить – вот чего!
В шутовском отчаянии Джино воздел руки.
– Она хочет начать жить. Как будто недостаточно, что у нее есть все, что можно купить за деньги...
– В том числе и муж. – Лаки уже не могла остановиться. – Ты купил мне мужа на свои поганые деньги. Ты...
– Хватит.
– Нет, не хватит. Мне – не хватит! – кричала она. – Почему Дарио может получить шанс, а я – нет?
– Замолчи, Лаки, – отрезал Джино ледяным тоном.
– Какого хрена мне молчать?
Его черные глаза смотрели не менее грозно, чем ее.
– Потому что я тебе приказываю. И получше выбирай выражения. Воспитанные леди себе такого не позволяют.
Со всей смелостью отчаяния она встала перед ним, уперев руки в бока.
– Я никакая не леди, – передразнила она. – Я – Сантанджело. Я такая же, как и ты. А ты никакой не джентльмен.
Он уставился на свою взбешенную дочь и подумал: «Господи! Кого я вырастил? Я дал ей все. Чего еще ей нужно?»
– Будь добра, заткнись и сядь на место, – усталым голосом попросил Джино.
Его слова подействовали на нее, как красная тряпка на быка.
– Ну конечно! Заткнуть ей рот, сбагрить ее замуж – и кому какое дело, счастлива она или нет. Ты просто чертов крепостник, по твоему, женщины созданы только для траханья и готовки. Пусть, мол, не выходят из кухни или из спальни, там их место. Ты и с мамой так обращался, пока ее не убили? Ты запирал?..
Звонкая пощечина прервала ее на полуслове.
Изо всех сил старалась Лаки сдержать подступившие слезы.
– Я ненавижу тебя, – прошипела она. – Не хочу тебя видеть. Никогда, слышишь, никогда!
Не в силах больше сдерживаться, она выбежала из комнаты. Ей вслед долетели обрывки фраз: «Ох уж эти дети!.. Что тут станешь делать? Стараешься, стараешься... Женщина в бизнесе... сумасшествие... эмоциональная... Господи, какие они все эмоциональные...»
Лаки переполняло чувство холодной, отчаянной злобы.
Вскоре Джино покинул Штаты и обосновался на неопределенный срок в Израиле. Спустя несколько недель Лаки позвонил Коста. Требовалось подписать кое какие бумаги, и он собирался их выслать.
Получив документы, она тщательно их изучила, несмотря на приложенную записку: «Можешь не читать – подпиши там, где отмечено карандашом. Это простая формальность».
Нет уж, если она подписывает, то сначала читает.
Затем она решила – зачем связываться с почтой, когда бумаги можно доставить лично?
Через несколько часов Лаки уже летела в Нью Йорк.

Сьюзан Мартино являла собой само совершенство – от идеально подстриженной и уложенной головы до облаченных в золоченые туфельки от Чарльза Джордана ног. На ней было простое платье от лучшего модельера и на несколько сот тысяч долларов сверкающих сапфиров. Они шли к ее глазам, деликатно подкрашенным – ничего кричащего.
«По такой женщине, – подумала Лаки, – не скажешь, что она когда нибудь ходит в уборную. Смешно даже представить себе ее в постели с Джино».
– Я так рада познакомиться с вами, дорогая, – защебетала Сьюзан. – Ваш отец постоянно о вас рассказывает.
Лаки вымученно улыбнулась и с грустью поставила крест на уютном тет а тет с Джино. Сьюзан Мартино, Димитрий Станислопулос и Матт Трайнер подсели за их столик. Лаки с трудом удавалось скрывать раздражение.
Димитрий и Джино со смехом припомнили свою предыдущую встречу. Как давно и далеко это было! А теперь непослушные дочери превратились во взрослых женщин.
– Поздоровайтесь с Лаки, – с усмешкой сказал Джино Димитрию. – Она то уж точно вас не забыла.
Теперь, когда он убедился, что между Сьюзан и Димитрием ничего нет, к нему вернулось хорошее настроение. Еще бы. Рядом со Сьюзан, такой женственной, такой леди в полном смысле этого слова.
– Очень приятно, Лаки, – промурлыкал Димитрий, поднося к губам ее руку.
Старомодный лицемер. Она помнила Димитрия на его острове в Греции в то лето, когда они с Олимпией приехали туда на каникулы. Ночами он спал с одной женщиной, расфуфыренной брюнеткой, а днем развлекался с другой гостьей, длинноволосой артисткой со стальными глазами и покладистым мужем. Олимпия говорила, что ее отец считал своим долгом трахнуть все, что шевелится. «Того же поля ягода, что и Джино», – еще подумала тогда Лаки.
К столу подошли две артисточки. Сплошные зубы, груди и волосы. Одну сегодня снимал Матт Трайнер – вкусом он не отличался, другая предназначалась Димитрию. На обеих явно произвело впечатление, в какой компании они оказались.
Лаки собралась было извиниться и уйти, но потом передумала и решила остаться и понаблюдать за Сьюзан Мартино в действии.
Блондинка оправдала все ее ожидания. Она охмуряла Джино просто мастерски. Ни одного неверного шага. Все ясно – опытная куртизанка нашла, что хотела, и твердо намеревалась не упустить своего.
Лаки ее штучки не обманули.
А вот Джино попался.
«А мне то что, – подумала Лаки. – Его жизнь».
Нет, ни черта подобного.
Это наша жизнь. Наша общая – вот уже год.

Лаки нравился Нью Йорк. И еще ей нравилось очутиться подальше от семейки Ричмондов. Но что захватило ее больше всего, так это разбираться в делах Джино.
Коста с энтузиазмом начал учить Лаки. Ему импонировала ее детская заинтересованность, и он ничего от нее не скрывал, хотя и знал, что Джино не одобрит его действий. Изо дня в день Лаки приходила к нему в контору, и Коста принимался рассказывать ей о деятельности различных компаний.
– Конечно, ты всего лишь номинальный руководитель, – добавлял он. – Никто никогда не будет ожидать от тебя настоящей работы.
В самом деле? Ну, это он так думал. Как губка, она впитывала в себя любую информацию. Когда Крейвен позвонил из Вашингтона и сердито потребовал ее возвращения, она ответила, что их брака больше не существует. Шаг, который гораздо труднее было бы сделать, чувствуй она незримое присутствие Джино.
Когда Дарио с великой неохотой приехал из Сан Франциско и обнаружил, что его работу уже выполняет сестра, он испытал огромное облегчение. Бизнес никогда его не интересовал; теперь он мог со спокойной душой вернуться к своим любимым занятиям и делать все то, чего Джино ему никогда бы не позволил. Дарио в основном интересовали не девочки, а мальчики.
Меньше чем за год Лаки узнала все, что можно, о разнообразных деловых интересах Джино. Как в свое время ее отец, она оказалась способной ученицей.
Незадолго до отъезда Джино сколотил синдикат инвесторов для финансирования строительства «Маджириано». Работы только недавно начались, и пошли немалые еженедельные счета. С тех пор как Джино покинул Америку, некоторые вкладчики стали уклоняться от взятых обязательств.
– Разве у нас нет с ними договоров? – удивлялась Лаки.
Коста покачал головой.
– Нет, только устные соглашения.
– Они дали Джино слово, не так ли? Что бы он сделал, если бы они отказались платить?
Коста закашлялся в замешательстве.
– Ну, у него были свои... методы.
– Он поручил тебе вести его дела. Почему ты не прибегнешь к его методам?
– Бывают вещи, которые лучше отложить до более подходящего момента. Надо дождаться Джино.
Она обратила на него твердый взгляд.
– Ждать невозможно. Мы не знаем, сколько он будет отсутствовать. Даже ты допускаешь, что счет может идти на годы. Если они дали слово, то их следует заставить выполнять обещанное. Мне нужен список. Думаю, я смогу что нибудь устроить.
Он недоверчиво рассмеялся.
– Не будь глупой девчонкой, там серьезные мужчины...
Она смерила его ледяным взглядом.
– Никогда больше не называй меня «глупой девчонкой, Коста. Ты меня понял?
Ему на память пришел Джино, каким он был в ее возрасте. И он отчетливо осознал, что никто не сможет помешать ей в отсутствие отца стать у руля семейного дела.

– Сегодня в «Бразильской гостиной» дает первое представление новый комик, – сообщил Матт Лаки. – Может, попьем кофе там? Мы как раз успеем ко второму выходу.
– Он смешной? Мне не мешало бы расслабиться.
– Неужели я способен взять несмешного комика?
Она бросила взгляд на его подружку, раскрашенную девятнадцатилетнюю «куколку Барби».
– Иногда ты делаешь странные вещи, Матт.
Вечер начинал действовать ей на нервы. Неприятно было смотреть, как Джино носится с этой манерной сучкой Сьюзан Мартино. Димитрий Станислопулос вел себя чересчур шумно и требовал постоянного внимания, а что касается артисточек, то Лаки вообще неловко себя чувствовала оттого, что сидит с ними за одним столом.
– Так я предлагаю? – Матт кивнул в сторону Джино, совсем утонувшего в голубизне глаз Сьюзан.
– Делай что хочешь, – фыркнула Лаки.
Целый год никто не вставал между ней и Джино. Никому из посторонних не удавалось с ним сблизиться, если, конечно, не считать близостью часок другой в его постели. А это так, пустяк – быстрый, чисто животный акт с какой нибудь нетребовательной шлюшкой. Для мужчины его возраста Джино, разумеется, любил покуролесить. Но покуролесить – это одно, а влюбиться – совсем другое.
И главное, зачем? Лаки наморщила лоб. Иное дело, окажись Сьюзан душевным, замечательным человеком. Но не тут то было. Кто она такая – сразу бросается в глаза. Ледяная, расчетливая стерва, покрытая тонюсеньким слоем сахаринового обаяния. А Лаки желала своему отцу только самого лучшего, и уж конечно, не какую то там вдовушку с Беверли Хиллз, которая, возможно, и смотрит то на него лишь как на ходячую чековую книжку. Что она любит деньги – совершенно очевидно. Судя по ее украшениям, чем больше, тем лучше. И чего ей не заняться Димитрием? Он, наверное, даже срет золотом.
Лаки закурила сигарету и в задумчивости пускала идеально ровные колечки дыма, пока Матт предлагал всем перейти в «Бразильскую гостиную'''. Вот уже несколько месяцев, как она не спала с мужчиной. Просто не хотелось.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:56   #7
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

Лаки Сантанджело, давшая обет воздержания. Умора!
Бывали времена, когда она могла менять любовников каждую неделю, а то и по два. От них требовалось немногое – быть привлекательными, причем в ее вкусе, не усложнять установившихся отношений и не обижаться на ее небрежное: «Не звони мне. Я сама позвоню». В сексуальной жизни она выбрала роль, которую привыкли играть мужчины. А почему бы и нет? Если из за этого никто не страдает. Ханжество в половом вопросе всегда возмущало ее. Кто вообще выдумал двойную мораль? Почему любвеобильного мужчину называют гулякой, а женщину – шлюхой? К черту предрассудки! А вот ей просто напросто нравится трахаться, когда захочется, и без всяких любовных глупостей.
Конечно, нет правил без исключений. В жизни Лаки имелось только одно исключение. Марко.
Марко вошел в жизнь Лаки, когда ей было всего четырнадцать лет, а ему – около тридцати. Смуглый и задумчивый, он казался ей самым привлекательным из всех виденных ею мужчин. К сожалению, он не отвечал ей взаимностью. Марко смотрел на Лаки только как на несмышленого ребенка и обращался с ней соответственно. Он работал на Джино и в тех редких случаях, когда Дарио или Лаки выбирались в кино или за покупками, сопровождал их в качестве шофера и одновременно телохранителя. Джино не одобрял отлучек своих детей. После гибели Марии он предпочитал знать, что они надежно укрыты за высокими заборами особняка в Бель Эйр.
Когда Лаки уезжала в школу, именно Марко отвозил ее в аэропорт. Всякий раз, когда она возвращалась на каникулы, он встречал ее. Когда в шестнадцать лет Джино взял ее с собой в Лас Вегас, а затем объявил, что выдает замуж, на один короткий и чудесный миг ее посетила безумная надежда, что он имеет в виду Марко. Но этой надежде не суждено было осуществиться – ее ожидали Крейвен Ричмонд, город Вашингтон и разлука с Марко, возможно, навсегда.
Потом, во время своей убийственно тоскливой семейной жизни, она встретила одного или двух мужчин, которые напомнили ей Марко.
Может быть, такими же темными глазами, или тем, как вились их волосы поверх воротничка рубашки, или даже знакомым движением руки. Неважно. Но даже малейшего сходства всегда оказывалось достаточно, чтобы ее как магнитом тянуло в их постель. Однако «подделки» никогда не могли заменить настоящего Марко.
Теперь, когда Джино уехал далеко далеко, а ее брак рассыпался как карточный домик, Лаки сделала попытку забыть о Марко и с жаром принялась решать проблему заколебавшихся вкладчиков. При всем уважении к Косте как к прекрасному другу и блестящему адвокату он явно не подходил на роль человека действия. Строительство «Маджириано» должно было продолжаться, и именно ей следовало все наладить. Поэтому Лаки отправилась к давнему деловому партнеру Джино, Энцо Боннатти. Коста познакомил их несколько месяцев назад, и они сразу понравились друг другу.
Во время той первой встречи Энцо объявил, что она его крестная – дочь, и в качестве таковой Лаки считала возможным обратиться к нему за советом и помощью.
– Коста ничего не станет предпринимать, – пояснила она, обрисовав ситуацию. – Но я готова сделать все, что сделал бы мой отец.
Энцо ухмыльнулся.
– Джино никому не позволил бы, извини за выражение, насрать себе на голову. Ты хочешь стать такой же, как он. Почему бы и нет? Я одолжу тебе пару моих солдат. Напугай до полусмерти первого из списка, а с остальными проблем уже не возникнет. Если желаешь, я с удовольствием сам сделаю все, что надо.
Она тряхнула волосами.
– Дай мне людей в помощь, больше ничего.
Для начала Лаки выбрала самого крупного вкладчика и нанесла визит Рудольфо Кроуну, прилизанному владельцу инвестиционного банка. Пока она держала речь о деньгах, которые он обещал, но не дал, банкир сидел, развалясь, за массивным столом в своем кабинете и презрительно щурился на юную посетительницу.
– Вы связаны обязательством, мистер Кроун, – холодно закончила она. – Вы – часть синдиката. Если вы захотите выйти из дела, за вами последуют другие, и тогда остановится вся работа над отелем.
– Я давал слово Джино. Когда он вернется, я выполню свое обещание.
– Не имеет ни малейшего значения, где он в данный момент находится. Вы обещали. Джино требует, чтобы вы сдержали слово, причем сейчас, – сказала Лаки тихим, вкрадчивым голосом.
Рудольфо усмехнулся.
– Вряд ли в его положении можно чего нибудь требовать. Ходят слухи, что он еще долго, очень долго не вернется, если вообще вернется когда нибудь.
Она лучезарно улыбнулась.
– Хотите рискнуть, мистер Кроун?
Неделю спустя он проснулся посреди ночи от прикосновения холодного железа к мошонке. В панике Рудольфо открыл глаза. Двое мужчин держали ножи у основания его сморщенного пениса. Банкир кричал, рыдал, умолял.
Тут он увидел, как от двери отделилась тень, и женский голос произнес:
– Сегодня была только генеральная репетиция, мистер Кроун. Если деньги не поступят незамедлительно, на той неделе состоится премьера.
Рудольфо Кроун внес деньги, причем очень быстро. Другие инвесторы тоже не заставили себя долго ждать. На стройке «Маджириано» вновь закипела жизнь.
Вскоре после того, как решился вопрос с нерадивыми вкладчиками, Лаки полетела в Лас Вегас, чтобы своими глазами увидеть, как идут там дела. Остановилась она, естественно, в «Мираже», и приветствовать ее вышел не кто иной, как Марко. Лаки не видела его со дня своей свадьбы.
– Ты потрясающе выглядишь, – сказал он.
– А ты – так себе.
Про себя она быстренько посчитала, сколько ему сейчас лет. Выходило сорок один. Его удивительная красота ничуть не померкла с годами. Он по прежнему остается самым привлекательным из всех когда либо виденных ею мужчин, и она просто сгорала от желания улечься с ним в кровать.
– Как долго ты собираешься здесь пробыть? – вежливо поинтересовался он.
«Ровно столько, сколько потребуется, чтобы соблазнить тебя». Она сделала неопределенный жест.
– Несколько дней. Может, неделю.
– Хорошо. Я хочу познакомить тебя с моей женой.
Его женой! Лаки задохнулась.
– И давно ты женат? – спросила она.
– Ровно 46 часов. Ты чуть чуть опоздала на свадьбу.
Марко никак не мог почувствовать жар ее желания. Она сменила тактику и начала обращаться с ним как с обычным служащим.
– Я хочу обновить «Мираж», – объявила она Косте. – Он весь какой то неопрятный.
Марко пришел в ярость.
– Что здесь происходит? – орал он на Косту по телефону, когда на отель налетели орды декораторов. – Убери от меня Лаки. Она тут все рушит.
– Не могу, – коротко ответил Коста. – Она главный акционер и может делать все, что захочет.
Взбешенный Марко наконец то ее заметил. А когда он заметил ее настолько, что начал хотеть, Лаки была уже вся деловая и далекая. Она не собиралась делить Марко с его женой.
Они выдерживали паузу в полушаге от обрыва. Лаки то уезжала, то возвращалась в Лас Вегас, наблюдая за строительством «Маджириано». Возникали одни проблемы, за ними другие. Она справлялась со всем.
Марко всегда первый торопился приветствовать ее.
– Все еще женат? – спрашивала она весело, хотя у нее внутри все замирало в надежде: а вдруг он развелся?
– Конечно. А ты? Все трахаешься?
– Порекомендуй мне лучшее хобби, и я обещаю его испробовать, – кокетничала она, отлично зная, как бесят его ее свободные взгляды на секс.
Однажды вечером, когда его жена уехала из города, он наконец сделал шаг. Они пообедали вдвоем, поболтали о старых временах, и, проводив ее до дверей гостиничного номера, Марко спросил:
– Я зайду?
Он стоял настолько близко, что Лаки чувствовала его дыхание на своей щеке. Она так хотела его, как не хотела никогда и никого в жизни. С милой улыбкой она проворковала:
– Спокойной ночи, Марко. Приятных снов, – и быстро закрыла перед ним дверь, боясь не справиться с собой.
Когда она его получит, то получит его навсегда. Будет так, и никак иначе.
Время шло. Лаки много работала и много рисковала. Она оказалась решительной деловой женщиной, требовавшей и добивавшейся максимальной отдачи от своих сотрудников. Она все время то улетала из Лас Вегаса, то возвращалась назад и каждый раз отмечала, что брак Марко стоял незыблемо, как скала. Лаки по прежнему хотела его, но – на своих условиях.
Очень редко вспоминала она о Джино, чью империю она унаследовала. Она строила его отель, воплощая в жизнь его мечту, – и в то же время отец и дочь не разговаривали и вообще не общались. Лаки такое положение дел вполне устраивало. Она не огорчилась бы, если бы Джино никогда не вернулся в Америку.
В 1975 году «Маджириано» был наконец закончен. Состоялся бал открытия. Лаки блистала в шикарном черном платье, Марко выглядел безупречно в костюме с черным галстуком. Электрические разряды молниями пробегали между ними. Время пришло. То, что он все еще женат, почему то перестало иметь для нее значение.
Весь вечер Лаки пребывала в состоянии возбужденного ожидания. Марко испытывал те же чувства.
И вот наконец они слились в восторженном экстазе. Безумный ритуал божественного секса, а потом опустошенность и облегчение при мысли, что они наконец то вместе. То было единение родственных душ, полное совпадение энергий и темпераментов.
Они говорили о будущем. Он сразу же расскажет обо всем жене и организует быстрый развод. Больше ничто никогда не встанет между ними. Они наконец вместе, и так будет всегда.
Когда Марко утром ушел, Лаки подумала, что все таки она нашла то, что искала, – мужчину, за которым она признает право на превосходство, с кем она будет жить в любви. Марко стал для нее всем, и даже больше. Весь мир для нее сошелся на Марко.
В 2.30 пополудни, когда Лаки с Костой поджидали Марко в ресторане «Патио», взгляд Лаки вдруг остановился на Боджи, ее телохранителе. Он быстро шел по направлению к их столику.
Боджи приблизился, и холодок дурного предчувствия пробежал по ее спине.
– На улице стреляли, – объявил он.
Она сразу поняла, что застрелили Марко.
Застрелили ее будущее.
Лаки закрыла глаза и попыталась молиться, но она заранее знала, что ее молитва опоздала.

«Бразильская гостиная» была полна народу, но для Сантанджело и их друзей столик нашелся незамедлительно.
Место Лаки оказалось рядом с Димитрием Станислопулосом.
– Как Олимпия? – спросила она без особого интереса.
За все прошедшие годы Олимпия ни разу не дала о себе знать. С той роковой ночи во Франции тринадцать лет назад они не обменялись ни единым словом. Порой Лаки читала о ней в газетах, и на нее наводили скуку похождения пухлой блондинки с чересчур большим богатством и чересчур многочисленными мужьями. Да, когда то они дружили, но теперь между ними не осталось ничего общего.
– Опять развелась, – коротко ответил Димитрий. – В третий раз.
У него были на редкость пронзительные глаза стального цвета и глубокий средиземноморский загар. Взгляд Димитрия на мгновение задержался на ослепительно красивой Лаки, но тут сегодняшняя подружка потянула его за рукав и задала какой то дурацкий вопрос.
Лаки повернулась к Джино, однако тот не сводил глаз со Сьюзан. Лаки собралась было уходить, но решила дождаться комика, который уже настраивал микрофон и для начала с невозмутимым видом бросил в зал несколько ехидных комментариев на злобу дня.
По помещению пробежал смешок. Он очень быстро завоевал внимание аудитории, причем аудитории, состоявшей из людей, склонных скорее поговорить о своих проигрышах или выигрышах, чем слушать чужие остроты.
А он и не острил. Он рассуждал о жизни.
И был он едким, безжалостным и до боли честным.
– Как его зовут? – поинтересовалась Лаки у Матта.
– Ленни Голден. Нравится?
– Неплохо.
Матт улыбнулся. Джесс не подвела его, слава Богу. Он рискнул, приняв артиста только потому, что она за него просила. Но Матт положил глаз на малютку Джесс, и теперь, когда он сделал ей одолжение, не пора ли ей вернуть должок? Забавно, конечно, – ему никогда не нравились невысокие женщины, он предпочитал фигуристых дамочек. И тем не менее Джесс, «метр с кепкой», вскружила ему голову. Матт до судорог хотел уложить ее в постель.
Посреди выступления Ленни Голдена Джино наклонился к Лаки и сказал:
– Сьюзан устала. Я провожу ее до дому. Увидимся завтра, дочурка.
Он встал и предложил Сьюзан руку.
Лаки просто онемела. Ее вечер, с ее отцом, а он провожает это второе издание Грейс Келли домой! Проклятье!
– Спокойной ночи, дорогая. Очень приятно было с вами познакомиться, – сказала «Грейс».
То ли ей показалось, то ли действительно в синих ледяных глазах Сьюзан промелькнула искорка торжества? Лаки выдавила из себя еще одну улыбку. Врага лучше сперва очаровать, чем с ходу бить в зубы.
– И мне тоже.
После того как они откланялись, Лаки уже не могла усидеть на месте. И почему она не ушла первой! Пускай бы Джино понял, что такое – погубить их семейный вечер!
Она взглянула на комика, по прежнему успешно смешившего публику; отметила, что Димитрий опустил свою сильную руку на бедро соседки; с ненавистью посмотрела, каким кокетливым жестом отбросил Матт Трайнер прядь седых волос со лба.
К чертям собачьим. Что за тоскливая компания!
– Сейчас приду, – прошептала она, хотя и не думала возвращаться.
За стенами гостиной кипели и бурлили страсти в просторном казино. Лаки прошлась взад и вперед, кивая сотрудникам, поглядела, как внимательно следят старшие смены за действиями крупье, подивилась причудливым и нелепым туалетам игроков. Где еще можно встретить купальные шорты мирно соседствующими с шикарным вечерним платьем? Клетчатый пиджак рядом со строгим смокингом? Проститутки смешались с домохозяйками, плейбои с картежниками.
«Я хочу мужика, – подумала она. – О Господи, как я хочу мужика!»
Лаки пошла к конторке и выбрала ключи от свободного номера. Тут она снова начала чертыхаться. Ей нужен был не просто кто то. Между ней и партнером должна возникнуть некая магическая связь, пробежать таинственный и волшебный ток. В конце концов, позади оставался долгий период воздержания.
За рулеткой в одиночестве сидел какой то мужчина. Темноволосый, задумчивый. Он напомнил ей Марко.
Нет!
Она резко отвернулась.
Она чувствовала себя такой одинокой. Ей нужен был ни к чему не обязывающий секс с безымянным любовником, который даст ей то, что ей нужно, а потом незаметно исчезнет.
Кто то схватил ее за руку и с укором сказал:
– Вы ушли с моего представления. Что это с вами? Вы не умеете оценить настоящий талант?
Она обернулась и после недолгого колебания ослепительно улыбнулась:
– Ленни Голден! – воскликнула она. – Вот вас то мне и надо!
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:57   #8
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 5

Олимпия не любила Нью Йорк летом. Слишком уж много людей, жара, грязь. Она старалась приезжать туда как можно реже, но иногда обстоятельства складывались так, что избежать поездки никак не удавалось. Третья по счету свадьба ее матери как раз относилась к подобным обстоятельствам.
Из Парижа Олимпия прилетела на «Конкорде» вместе со своей девятилетней дочерью Бриджит и с ее няней, англичанкой по имени Мейбл.
Бриджит была очаровательным ребенком. Девочка унаследовала от матери густые светлые волосы и голубые глаза, а от отца – благородные черты лица и гибкую фигуру. А еще к ней перешел материнский взбалмошный характер.
Няня Мейбл представляла собой разочарованную пятидесятилетнюю женщину, после тридцати пяти лет «оказания услуг» пришедшую к выводу, что она даром прожила жизнь, приглядывая за чужими детьми. Олимпия замыкала длинную цепочку ее богатых работодателей, и, хотя Мейбл провела у нее только шесть месяцев, она уже успела невзлюбить капризную белокурую наследницу миллионов Станислопулоса. Да и ребенок оказался немногим лучше. Избалованный, самовлюбленный и вредный. Словом, родная мамочка в миниатюре. К счастью, зарплата более чем компенсировала моральные неудобства, и к тому же няне Мейбл нравилось пользоваться шикарными лимузинами и первоклассной обслугой. В Париже Олимпия редко поднималась на «детский», как она выражалась, этаж своей двухэтажной квартиры на Авеню Фош, так что няне Мейбл почти не приходилось с ней сталкиваться.
Олимпии очень не хотелось ехать вместе с Бриджит и няней, но ее мать настояла, чтобы именно Бриджит несла цветы на свадьбе, и Олимпия не смогла найти подходящей отговорки.
Ее мать, Шарлотта, являла собой классический образец шикарной светской дамы. Она вышла замуж за Димитрия Станислопулоса в возрасте двадцати лет, вопреки отчаянным протестам родителей. Девять месяцев спустя она родила Олимпию, а еще через три – развелась. Далее Шарлотта вернулась в Америку, и не прошло и года, как она вторично вышла замуж, на сей раз за банкира с Уолл Стрит, в полном согласии с пожеланиями родителей. Первые двенадцать лет своей жизни Олимпия провела с матерью в Америке, но, когда пришла пора полового созревания, девочка стала неуправляемой и принялась закатывать ежедневные скандалы, требуя, чтобы ей разрешили жить с отцом, который постоянно курсировал между своим островом в Греции, своей яхтой и парижским особняком. Родители в конце концов пришли к компромиссному решению, и в ее жизни чередой потянулись различные школы интернаты, и из каждой ее по прошествии некоторого времени благополучно вышибали. В итоге Олимпия добилась своего и перебралась к Димитрию, который относился к ней как к очередному гостю, не лучше и не хуже.
Муж банкир Шарлотты отошел в мир иной год назад. Олимпия никогда не испытывала теплых чувств к отчиму. А теперь Шарлотта наметила нового кандидата под венец, некоего кинопродюсера. Олимпия вовсе не стремилась к встрече с очередным родственником.
– Мама! – сказала Бриджит, когда их торжественно проводили через таможенный контроль. – Вон стоят люди с фотоаппаратами.
– Наклони голову, смотри прямо перед собой, – предупредила няня Мейбл. – Никогда не подавай виду, что замечаешь их.
Легким прикосновением руки Олимпия поправила свои золотистые кудри. Она ненавидела всех этих писак, но, уж если от них невозможно скрыться, надо по крайней мере выглядеть наилучшим образом. Не появляться же на людях лахудрой вроде Кристины Онассис! И она надела темные очки и одернула юбку костюма от Сен Лорана.
Фотографы защелкали камерами как сумасшедшие.
Не так то просто быть одной из самых богатых женщин мира.

Димитрий Станислопулос не испытывал интереса к артисточке, которую ему подсунул Матт Трайнер. Слишком она была молода, да и не настолько хороша собой. Ему уже исполнилось шестьдесят два года, и его не привлекала скучная болтовня женщины на сорок лет моложе его. Димитрий предпочитал играть в баккара, и Матт усадил его за уединенный столик, где ему составили компанию несколько других привилегированных постояльцев. В их число вошли: знаменитый певец в плохо подогнанном парике; французская герцогиня с кожей цвета (и вида!) обожженной глины; два электронных короля из Японии и англичанка – подруга изгнанного из своей страны арабского бизнесмена.
Димитрий знал ее. Он кивнул. Она кивнула в ответ. На его взгляд, она представляла собой гораздо более интересный вариант, чем пустоголовая артисточка.
– А где Сауд? – спросил он, склоняясь над ее рукой.
– В Лос Анджелесе, – ответила англичанка. – Он приезжает завтра. Пока я держу для него место.
«И не только место», – подумал Димитрий. Ему нравились английские женщины. В постели в любой из них просыпается шлюха. Это очень заводит. Уж он то знает – уже восемь лет его любовницей остается знаменитая на весь мир театральная актриса, англичанка Франческа Ферн, – бездна таланта и море огня. Пятидесяти лет, с пламенно рыжими волосами, пронзительными глазами, сочными губами и крупным носом с горбинкой – почти как у него. Франческа! Что за женщина! Он обожал ее за силу характера, за независимую манеру держаться, за темперамент.
О... ее темперамент! Из всех женщин, с которыми он когда либо спал, ни одна не могла даже близко с ней сравниться. А это кое что да значило, ведь он за свой век переспал с многими из самых красивых и утонченных дам Европы.
Димитрий любил дорогих женщин, которые знали все о приятных сторонах жизни. Ему нравилось, чтобы они кутались в соболя и блистали драгоценностями от Картье, Аспрея и Булгари. Ему нравилось, чтобы они красовались в туалетах от Диора, носили сшитое на заказ белье и туфли за 500 долларов, чтобы разбирались в хорошей еде, тонких винах, классической музыке, опере и балете.
Ему нравилась порода. И он был готов платить за нее.
За то время, что длилась их связь, он осыпал Франческу драгоценностями с головы до ног. Она принимала все его подарки, небрежно бросая «спасибо, дорогой» своим хрипловатым голосом, как будто он подносил ей дешевые безделушки, и лишь в глазах ее загорался торжествующий огонек знатока.
Димитрия восхищал ее великолепный стиль. В гораздо меньшей степени его восхищал ее муж, коротенький хлипкий мужичонка по имени Гораций, с которым она решительно отказывалась разводиться. Наиболее бурные скандалы разыгрывались между ними как раз по этому поводу.
– Уходи от него, – рычал Димитрий.
– Не могу! – страстно отвечала Франческа. – Он не переживет нашего разрыва. Во мне – вся его жизнь.
При последних словах ее густо подведенные глаза наполнялись слезами.
– Но я хочу жениться на тебе! – восклицал Димитрий.
– Наступит день, – туманно предсказывала Франческа, – и мы соединимся, чтобы не расставаться больше никогда.
А пока Гораций нимало не мешал развитию их бурного романа. Казалось, он смирился с ним, как смирился со многими другими вещами, довольствуясь скромной ролью на задворках колоритной жизни своей жены. Раз в году любовники встречались на борту роскошной океанской яхты Димитрия – Франческа прибывала в сопровождении Горация, а также личной служанки, личного парикмахера и иногда двух ее древних пекинезок.
На свои августовские круизы Димитрий обычно приглашал и других гостей. Он всегда с нетерпением ожидал этой поездки, потому что тогда Франческа принадлежала ему – почти принадлежала. Каждую ночь она проводила в его каюте. Он так никогда и не узнал, каким образом она объяснялась с Горацием. Да он особо и не интересовался. Конечно, Гораций все знает. Весьма добродушный персонаж.
Порой они встречались и в других местах. Нью Йорк, Париж, Рим. Даже когда он женился во второй раз, ничего не изменилось. Второй брак Димитрия оказался недолговечнее первого. Жить с Димитрием Станислопулосом было совсем не просто.
Партия в баккара начиналась.
– Каков нижний предел ставок за нашим столом? – спросил Димитрий у одного из холодноглазых крупье.
– Шесть тысяч долларов, мистер Станислопулос, – бесстрастно ответил тот.
– Дайте мне фишек на двести тысяч.
Крупье ловко собрал золотые пятисотдолларовые фишки в аккуратные стопки и передвинул их через стол. Тут же на подпись Димитрию ненавязчиво подсунули маркер.
Димитрий любил играть. За игрой он отдыхал. А отдых ему требовался, ведь через два дня приезжает Франческа, чтобы присутствовать на торжественном вечере, что дается в ее честь, и будет транслироваться по телевидению. Димитрий наконец решился. Восьми лет вполне достаточно. Так или иначе, но Гораций должен освободить дорогу.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:58   #9
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 6

– Эй, – окликнула Лаки. – Что с тобой?
– Что со мной? – раздраженно переспросил Ленни.
Они настороженно смотрели друг на друга в кричащей роскоши затемненного гостиничного номера. «Вот вас то мне и надо! – сказала она, а потом взяла его за руку, добавив таинственно: – «Пойдем со мной». И повела к ближайшему лифту. Едва переступив порог номера, она прижалась к нему, поцеловала его долгим и крепким поцелуем и начала бесстыдно ощупывать.
Ленни еще не был готов к этому. Вообще то, он судорожно пытался понять, что за чертовщина такая происходит.
– Ты продаешь? – испробовал он самое простое объяснение.
– Не глупи, – отозвалась она и начала стягивать платье.
– Постой, – остановил он ее. – Не делай этого.
И вот теперь они были готовы к схватке.
– У тебя какие нибудь проблемы, – разочарованно вздохнула Лаки.
– Да. Пожалуй, имеется одна.
Лаки нетерпеливо передернула плечами. Она явно сделала неправильный выбор.
– В чем дело? – безучастно спросила она, застегивая молнию на платье из мягкой кожи, которое только что собиралась скинуть. Пора заканчивать эту сцену. И побыстрее.
Ленни смотрел на нее вне себя от удивления. Он не мог поверить в происходящее. Вот она перед ним, та самая женщина – та самая поразительно красивая женщина, которую он впервые заметил в аэропорту, с которой заговорил около бассейна – и был с позором отвергнут. Затем она появилась в «Бразильской гостиной» и ушла с середины его выступления. А теперь она же налетела на него, как грузовик, и ждет, чтобы он сразу начал действовать. За кого она его принимает – за путешествующего жеребца, не способного ни на какие чувства? Да будь она даже самой прекрасной женщиной в мире, но секс без хотя бы небольшой духовной близости – не для него. Он уже не шестнадцатилетний голодный юнец.
– Дело в том, что я даже не знаю твоего имени и вообще, что здесь происходит, – ответил Ленни сердито.
– Ах так. А если я представлюсь, то все будет в порядке? – съехидничала она, уже застегнутая на все пуговицы и готовая уйти.
– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.
– Нет. Не понимаю.
Она шагнула к двери.
– Все очень просто. Я тебя увидела. Ты мне понравился. Я подумала, что мы можем составить прекрасную пару в постели. Очевидно, я ошиблась.
– А почему же ты не подумала, что мы можем составить такую прекрасную пару, сегодня днем? – быстро спросил он.
– О чем ты говоришь?
– Сегодня днем, около бассейна, когда я заговорил с тобой, а ты меня отшила.
– Так то был ты?
Господи! Она даже его не помнила! И от него еще чего то ждали?!
– Послушай, – нетерпеливо бросила она, берясь за ручку двери. – Все мы иногда делаем ошибки. Почему бы нам просто напросто не забыть о происшедшем?
Ленни знавал многих женщин, но с этой ни одна и рядом не стояла. Даже Иден никогда не смогла бы так держаться.
Если бы она еще не выглядела так соблазнительно! Как можно упустить ее, когда она сама предлагала такое, чего он, возможно, никогда не сможет забыть?
Ленни решил включить немного обаяния:
– Знаешь, что я подумал? А не начать ли нам с самого начала? Сходим вниз, найдем бар, выпьем по одной, узнаем кое что друг о друге. По крайней мере выясним, как каждого из нас зовут. А уж потом, моя красавица, устроим действительно чудесный секс. Что скажешь?
Ей надоел Ленни Голден. Все происшедшее было ошибкой с начала и до конца. Она открыла дверь и направилась к лифту.
– Лучше просто забыть о нашем знакомстве, – безразлично ответила она.
Он догнал ее и схватил за руку.
– Нет, не лучше.
Сначала он опростоволосился, а теперь от него так легко не избавишься. Ущемленное мужское самолюбие или еще какая нибудь лажа в том же роде.
– Гм... – пробормотала она. – Неплохая идея.
Куда бы она делась? Все они – легкая добыча. Сейчас они пропустят по рюмочке, может, по две, а тогда уж улягутся в постель, и все пойдет по его сценарию.
– Отправляйся в «Бразильскую гостиную» и закажи мне «Кровавую Мэри». Мне надо немного освежиться. – Она улыбнулась. – Только пять минут, хорошо?

Ленни склонился над зеленым сукном игрального стола Джесс. Она работала с быстротой молнии, ни на секунду не отрывая взгляда от блестящего ящичка, в котором лежали карты, – «башмака» на картежном жаргоне.
– Не жди меня, сегодня я не ночую дома, – объявил он.
– Почему? – спросила она уголком рта.
– Как почему? Обаяние Голдена снова действует.
– В самом деле? Кого ты теперь снял?
– Мы будем играть или вести разговоры? – возмутилась агрессивного вида блондинка в расшитой металлическими бляшками кофточке. – Дайте мне карту!
Джесс скорчила гримаску, вытащила из «башмака» тройку, неуловимым движением руки волшебным образом превратила ее в девятку, тем самым обеспечив блондинке перебор и проигрыш.
– Ах, черт, – воскликнула та во весь голос.
Джесс позволила себе исподтишка подмигнуть в сторону Ленни.
– Позвони, – шепнула она.
Как правило, она не мухлевала в карты, но порой просто не могла удержаться.
Ленни ухмыльнулся и пошел прочь. Теперь, когда его планы на вечер определились, он чувствовал себя прекрасно.
В «Бразильской гостиной» он имел успех – публика реагировала прекрасно. Он предчувствовал, что предстоящие двухнедельные гастроли пройдут удачно. А теперь еще появилась эта сумасбродная дамочка, и, похоже, ее хватит ему на все две недели. Может, благодаря ей он даже забудет Иден, хотя вряд ли. Интересно, как ее зовут, и что она делает в Лас Вегасе, и как проявит себя в постели...
Да, двухнедельная связь придется ему весьма кстати. Он сыт по горло серьезными романами. Сначала они остаются на ночь, потом на уик энд, а кончается все тем, что они забирают всю власть в руки, и, чтобы принять душ, приходится долго пробираться сквозь развешанные для просушки трусики и бюстгальтеры.
Неотразимый Голден заспешил в «Бразильскую гостиную», где заказал пиво себе и «Кровавую Мэри» для нее – как бы там ее ни звали. Скоро он узнает. И не только имя.

Матт Трайнер обставил свою квартиру в стиле начинающего нувориша. Кругом позолота, черный мех, искусственный мрамор и обтянутые алой материей кушетки. Над баром красовалась надпись: «Уголок Матта», а хрустальные бокалы украшали его инициалы. Теми же инициалами были помечены его рубашки, носки, трусы, простыни, полотенца и пижамы.
– Ого! – не смогла удержаться от восклицания его сегодняшняя подружка, только шесть месяцев назад приехавшая из Огайо и потрясенная таким великолепием. – Сказочно!
Он налил ей неразбавленного виски, поставил запись Синатры и включил приглушенный розовый свет.
– Ого! – сказала «Мисс Огайо». – Сказочный певец. Кто это?
– Вы смеетесь надо мной, юная леди?
– Чего?
«Интересно, – подумал Матт, – делает ли она минет?»
– Синатра, – объявил он вслух.
– О о! Сказочно.
– Ты сама сказочная.
Девица глупо хихикнула и кокетливо лизнула кубик льда в бокале.
– Более того, – продолжил он, – за весь этот год я не встречал более сказочной девушки, чем ты.
– Правда?
– Правда.
Он потянулся к ее левой груди и провел большим пальцем вокруг соска.
Она отпила виски, поставила бокал и откинулась на кушетку.
Матт продолжал действовать пальцем и одновременно наклонился, чтобы поцеловать ее.
Девица горячо ответила на поцелуй. Синатра напевал «Незнакомца в ночи».
Он извлек ее грудь из под низко вырезанного свитера и приник к вставшему соску.
– Сказочно, – выдохнула она.
Он расстегнул молнию на брюках и выпустил на волю то, что считал своей мужской гордостью. Затем взял ее правую руку и положил ее ладонь туда, где ее с нетерпением ждали.
Телефон зазвонил. Он забыл включить автоответчик.
– Проклятье, – выругался Матт.
– Не отвечай, – предложила девушка.
Его возбуждение прошло. Он взял чертов аппарат.
– Да, – рявкнул он в трубку.
– Матт. Говорит Лаки. Ты мне нужен. Сейчас же. Надо решить одну проблему.
– А до завтра она не подождет?
– Нет.
Уже во второй раз за вечер эти Сантанджело выводили его из себя. Сперва Джино, теперь Лаки. Как «достала» его их семейка!
– Если дело такой важности...
– Именно такой. Приходи ко мне.
– Сейчас буду.
– И побыстрее.
Он швырнул трубку на рычаг и встал. Его пенис свисал из расстегнутой ширинки грустным напоминанием о неиспользованных возможностях. Матт быстро убрал его.
– Я должен отлучиться, – объявил он.
– О, как жаль.
– Ты можешь меня подождать?
– Ну у...
– Вот телевизор; можешь покрутить приемник. Я мигом.
Ее не пришлось долго упрашивать.
– Сказочно, – сказала она, и Синатра запел снова.

Ленни поглядел на часы. Прошло полчаса, и она явно не собиралась приходить. Сука! Все они одинаковы. А эта к тому же явно тронутая, так что все даже к лучшему.
Но тем не менее... Он ужасно злился – и больше всего на себя самого. Если она ему так понравилась, что же, он не воспользовался моментом? «Трах ба бам, спасибо, мадам». И – счастливо оставаться.
Ну скажите, что такого страшного, если женщина сама подстегивает ход вещей? Ну и он бы не отступил.
Вполне вероятно, она не пришла потому, что приняла его за идиота. И неудивительно. Бесспорно, он прошляпил великолепное приключение. Господи! Ему хотелось поскорее поделиться с Джесс – они хотя бы вдоволь поржут на пару над Ленни Голденом – боязливым ловеласом! Э, да ведь из, этой истории вполне может выйти преотличная миниатюра!
А может, стоит ей позвонить? Что он теряет? А вдруг еще не поздно?
Номер 1122 – память его никогда не подводила. Он бросился к внутреннему телефону. Тишина. Не исключено, что она опять вышла на охоту и сейчас как раз подыскивает замену мистеру Боязливому.
Но почему он ревнует совершенно незнакомого человека?
Почему перед его глазами до сих пор стоит ее лицо, ослепительно красивое лицо?
И почему он все еще чувствует прикосновение ее губ, таких пухлых, чувственных и...
Прекрати, идиот. Ты упустил свой шанс. Теперь нет смысла переживать. Позабудь. По крайней мере, его представление прошло на «ура».
Сегодня – отель «Маджириано».
Завтра – «Карсон шоу».
А почему бы и нет?
Видит Бог, он долго и упорно шел к цели.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Старый 19.05.2012, 23:58   #10
Vodolina
Администратор
 
Аватар для Vodolina
 
Регистрация: 08.05.2012
Адрес: Vodoleyforum.ru
Сообщений: 904
Сказал(а) спасибо: 854
Поблагодарили 521 раз(а) в 272 сообщениях
По умолчанию

ГЛАВА 7

– Надо уволить комика, – объявила Лаки.
– Как! – нахмурил брови Матт.
– Ленни Голдена. Ведь его так зовут?
– Того Ленни Голдена, что выступал сегодня вечером?
– У нас что, два Ленни Голдена работают?
– Не понимаю. Он прекрасно дебютировал. Понравился публике. Даже ты его похвалила.
Лаки спокойно закурила сигарету и устремила взгляд на живописный вид из окна.
– А разве я сейчас его ругаю? Я просто говорю, что его надо уволить.
– И вызвала ты меня именно ради этого?
– Да.
– Господи, Лаки! – от злости на его виске запульсировала жилка. – Господи Иисусе Христе! Я не твоя прислуга, которую ты можешь дергать, когда захочешь. Сейчас два часа ночи. Почему ты не могла сказать то же самое по телефону?
Она поинтересовалась про себя, осмелился бы он разговаривать с Джино в подобном тоне, и решила, что нет.
– Тебе нравится твоя работа здесь? – спросила она мягко.
– Это не работа. У меня доля в бизнесе. Я директор компании.
– Конечно. Я сделала тебя директором, и я же могу убрать тебя в любую минуту.
– Давай убирай, – ощерился Матт.
– Возможно, придется.
Они молча смотрели в глаза друг другу. Он первый отвел взгляд. У Сантанджело Матт обладал большей властью, чем когда либо раньше. Он не хотел терять ее.
– Итак, что ты хочешь от меня? – спросил он печально.
– Заплати ему. Уволь его. Отправь его подальше отсюда.
– Могу я хотя бы узнать почему?
– Потому, что он слишком хорош для нашей гостиной. Он заставляет людей думать. Он заставляет их смеяться. Он отвлекает их от питья и игры. Я хочу, чтобы ты уволил его сейчас же и выставил за дверь.
– Если таково твое желание...
– Именно таково и есть мое желание.
Когда он ушел, она докурила сигарету, потом направилась к бюро и достала «косячок». Вместо того чтобы трахнуться, она отправится в путешествие. Возможно, в конце концов, это более удачный выбор.
Как хорошо бы сейчас позвонить Джино, поболтать как дочка с папой.
Ха! Она рассмеялась в голос. Никогда у них не было таких отношений. По крайней мере, с тех пор, как ей исполнилось пять лет. С тех пор, как убили ее мать...
Вспышка горячей боли. Она все еще помнила ту картину так же отчетливо, как будто все случилось лишь вчера. Розовая вода в бассейне... Обнаженное тело Марии, плавающее на матрасе... ее длинные светлые волосы, колышущиеся на волнах...
Лаки крепко зажмурилась, но ужасная сцена стала только более яркой. Целый год они с Джино наслаждались чудесной близостью, но так и не сблизились настолько, чтобы обсудить то, что случилось с Марией. Так и не сблизились...
Она заплакала. Но только когда слезы ручьями покатились по ее щекам, Лаки осознала, что плачет.
Плачущая Лаки Сантанджело? Никогда!
Сердитым жестом она вытерла слезы. Дьявол! Джино обзавелся новой подружкой, а у нее трагедия. Она даже не скучала по отцу, когда он скрывался целых семь лет. Ни на секунду не задумалась о нем, когда унаследовала его империю. А теперь бес вступил ему в ребро, а она и сопли распустила. Что еще за epyндa?

В 1977 году Джино вернулся в Америку. Шестимиллионная субсидия кому следует плюс кое какие своевременно задействованные рычаги сделали это возможным.
Лаки ждала его с волнением. Пускай не думает, что она просто так, за здорово живешь, уступит ему бразды правления. Она много поработала, и ее работа принесла определенные плоды. Теперь Лаки собиралась стоять насмерть. Конечно, придется вернуться в Вегас, где она избегала появляться после убийства Марко.
Энцо Боннатти вел себя безупречно. Он настиг и наказал убийцу и взял на себя управление «Маджириано» до тех пор, пока Лаки не захочет вернуться.
Джино возвращался. Время пришло.
Спустя два дня после приезда Джино Коста организовал их встречу в нью йоркском отеле «Пьер». Отец и дочь. После семилетней разлуки. После семи лет молчания. Лаки щетинилась и вообще чувствовала себя не в своей тарелке, в то время как Джино казался настроенным вполне дружелюбно. Он сразу увидел, что она больше не та избалованная девчонка, которую он оставил дома много лет назад. Перед ним стояла взрослая женщина, уверенная в себе, сильная.
Он улыбнулся и раскрыл объятия:
– Лаки!
Она даже растерялась. Неужели он действительно рассчитывал, что все закончится так просто?
Джино испытующе посмотрел на дочь и, вместо того чтобы обнять, похлопал по плечу.
– Ну, ну, – проговорил он. – Ишь, какая стала, совсем большая.
Она холодно взглянула ему в глаза.
– Я думала, ты считал меня совсем большой, когда выдавал замуж в шестнадцать лет.
– Значит, ошибался. Но тебя это спасло от немалых неприятностей. Ты вечно собираешься на меня дуться, детка?
Она заметила бутылку виски и налила себе щедрую порцию.
Джино не отвел взгляда.
– Наверное, нам, следует серьезно поговорить, – произнес он наконец.
Лаки поежилась под его пристальным взором.
– Да, – сказала она с вызовом. – Очень многое изменилось за время твоего отсутствия. Я вошла в дело. Я срослась с ним.
– Мне говорили.
Лаки не сводила с него горящих глаз.
– И вот что я скажу: ты не сможешь отстранить меня. Никогда. Вегас мой, и я туда вернусь.
– Немного поздно.
– Что ты имеешь в виду?
– Да брось, Лаки, ты ведь не производишь впечатления дурочки. Ты отдала Вегас Боннатти – сама, с милой улыбкой. Думаешь, он так же легко теперь отступится?
– Я знаю, как вести себя с ним.
Джино рассмеялся.
– Разве ты не понимаешь, что Боннатти нам больше не друг?
Она все прекрасно понимала, хотя и не собиралась признавать этого перед Джино. Только сегодня утром из Вегаса прилетел Боджи с рассказом о таком предательстве, что ее бросило в холод от ярости и в жар от желания отомстить. Похоже, ее обвели вокруг пальца, как несмышленую девочку. Боннатти сам организовал убийство Марко. Он хотел удалить ее из Лас Вегаса – и, избавившись от Марко, добился своего. Она бежала, как и рассчитывал этот негодяй. А теперь он контролировал там все. Но ненадолго – у нее имелись свои планы. И Джино не удастся им помешать.
Они не успели продолжить разговор – приехал Дарио. Лаки не обрадовалась брату. То, что начиналось как полезная деловая беседа, на глазах превращалось в счастливое воссоединение семьи.
Дарио долго не засиделся. Он был весь какой то дерганый, нервный и после десятиминутной натянутой беседы выскочил из комнаты как ошпаренный.
– Что, черт побери, происходит с парнем? – взорвался Джино. – Верни его, Коста. Давно пора наставить этого голубого на путь истинный.
(К неописуемому огорчению Джино, Коста вынужден был открыть ему глаза на сексуальные наклонности его сына.)
– О, – вставила Лаки. – Боюсь, ты уже опоздал. Если бы ты уделял ему больше внимания, когда он был юношей...
– Ты с кем разговариваешь? – взвился Джино.
Она не собиралась уступать.
– В детстве мы с Дарио оказались лишены нормальной семьи. Нас заперли в этом проклятом мавзолее, в Бель Эйр, как двух прокаженных. Ничего удивительного, что у Дарио все пошло наперекосяк.
– Вы жили просто ужасно, – сверкнул глазами Джино. – Великолепный дом. Все самое лучшее, что только можно купить за деньги.
– Деньги! – Лаки перешла на крик. – Кому нужны твои деньги? Мне нужен был ты! Я нуждалась в твоей заботе, чтобы ты находился рядом. Мне не хватало отца, настоящего отца!
Ее слова ранили его как стрелы.
– Я всегда старался как мог ради вас, – огрызнулся Джино. – Все, что только было в моих силах...
– Значит, этого оказалось недостаточно, – торжествующе заявила Лаки.
Полицейская сирена взвыла на улице. Коста направился к окну, чтобы взглянуть, что там происходит.
– Живо убирайся отсюда и верни Дарио, – завопил Джино. Коста исчез.
– Я ухожу, – заключила Лаки. – Ты и я – мы говорим на разных языках. И так было всегда.
– Ты утверждаешь, что я не стал тебе настоящим отцом, – выкрикнул Джино. – А ты сама – тебя можно назвать хорошей дочерью? Удрала из школы. Спала с кем попало, лишь бы он носил брюки. Переходила от...
– Ни с кем я не спала, – в ярости перебила она. – А если бы даже и спала, что из того?
– Что из того, ты спрашиваешь. Что из того? – Он горестно покачал головой. – Ты права, Лаки. Мы по разному смотрим на вещи. Что же ты не уходишь? За семь лет ты не удосужилась послать мне хотя бы одну жалкую открытку. И это дочь?
Джино вдруг почувствовал, как сильно он устал. Кто то начал ломиться в дверь. Он открыл, и в комнату ворвался бледный и дрожащий Коста:
– Дарио застрелили, – выдохнул он. – Рядом с отелем. Он мертв.
– Господи! – вырвалось у Джино. – Господи Боже мой!
Лаки застыла как громом пораженная.
Вдруг Джино схватился за грудь и сделал несколько неверных шагов в направлении кушетки. Тихий стон сорвался с его губ.
– Что с тобой? – бросилась к нему Лаки. – Что такое?
Он опять застонал. Его лицо стало абсолютно серым. Сейчас он выглядел на все свои семьдесят лет.
– По моему... сердце... прихватило, – с трудом выговорил он. – Пожалуйста... вызови... врача... поскорее.
Только едва не потеряв отца, Лаки поняла, насколько он ей дорог. У него имелись недостатки, но все же он был ее папой... Джино. А когда, находясь между жизнью и смертью, он шепнул ей с больничной койки, что она должна отомстить, отстоять честь семьи, она ни секунды не колебалась. Она выполнит его просьбу. И никаких сомнений.
Энцо Боннатти.
Друг.
Крестный отец.
Убийца.
Предатель.
Она ехала в его особняк на Лонг Айленде, испытывая ледяное спокойствие.
Отомстить. А почему бы и нет?
Отомстить за семью Сантанджело и за Марко. Не осталось сына, чтобы сделать эту работу, и бремя легло на ее плечи. Она не станет уклоняться от долга чести.
Ни у кого не вызвало ни малейших сомнений, что убийство Энцо Боннатти произошло в результате самозащиты. Он явно пытался изнасиловать Лаки Сантанджело, и она застрелила его из его собственного револьвера. Дело даже не дошло до суда.
Лаки не отходила от Джино, и он вскоре пошел на поправку. Постепенно между ними восстановилась близость, исчезнувшая после смерти Марии. Они перебрались в Лас Вегас.
– Бери себе «Маджириано», детка, – сказал Джино. – Я займусь «Миражом». Когда нибудь мы построим еще одну гостиницу вместе.
Лаки всегда мечтала об этом и всегда знала, что ее мечта может стать реальностью.
Целый год они не разлучались. И вот теперь появилась соперница, вдова Мартино.

По телевизору шел старый фильм с Клинтом Иствудом. Лаки докурила «косячок» и немного посмотрела кино. Ей нравится Иствуд. От него исходили таинственные волны эротизма. Такие мужчины всегда привлекали Лаки. Наверное, он был замечательным любовником.
Постепенно ее склонило в сон, но на рассвете она вскочила как ужаленная, разбуженная давно забытым кошмаром.
Лаки встала, накинула на голое тело шелковое кимоно и долго стояла и смотрела, как над пустыней восходит солнце. Великолепное зрелище. Еще недавно она могла запросто позвонить Джино, разбудить его и разделить с ним это чудо. Но теперь, в свете утра, она поняла, что не происходит ничего страшного. Он нашел, с кем делить постель. Лаки может значить для него очень и очень многое, но ведь она никогда не будет его любовницей. А возможно, ему не хватает настоящей близости с женщиной.
Может быть, Сьюзан Мартино как раз то, что ему нужно.
Может быть.
Vodolina вне форума   Ответить с цитированием Вверх
Ответ

Метки
роман, Лаки, эротики, элементами, Джеки Коллинз

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Часовой пояс GMT +4, время: 15:52.

Обратная связь - Форум для свободного общения водолеев и не только - Архив - Вверх